— Папочка, — дочка встает на колени, воодушевленно взмахивая руками, — а давай Снежка тоже возьмем с собой? Он, наверное, очень скучает по лесу!
— Женек, в лесу и так полно снега, зачем нам нести туда еще? — недоуменно спрашиваю я, а Женя начинает заливисто хохотать.
— Папочка, ты такой смешной! Снежок — это он. — И тычет пальчиком в сторону клетки, где кролик увлеченно грызет кусочки яблока.
Мне и самому становится смешно от собственной недогадливости.
— Нет, милая, Снежок у нас домашний, в лесу он может заблудиться. Давай-ка мы его лучше оставим следить за домом, — с улыбкой произношу я и подмигиваю дочке, на что она радостно кивает. — Ну вот и договорились. Ладно, ты играй тут, а я пойду, — указываю головой в сторону двери, — твою маму лечить.
Женька выпучивает глаза:
— А что, мамочка заболела?
— Не волнуйся, к завтрашнему дню я поставлю ее на ноги. Слово даю, — салютую дочке по-солдатски.
— Так что же ты сидишь! Иди же скорее лечи мамулю!
— Понял, принял!
Встаю и, отдав честь маленькому генералу, подмигиваю.
— Разрешите исполнять?
Дочка тоже встает вслед за мной и, выпятив грудь вперед, заявляет командирским тоном:
— Разрешаю!
Откланявшись, оставляю дочку играть с кроликом, а сам отправляюсь на поиски Саши. Но долго искать не приходится. Я заглядываю в свою спальню и сразу же обнаруживаю свою ночную тигрицу.
Все-таки Шурик снова легла на мою кровать. Еще бы, я лично выбирал самый удобный матрас. Подхожу ближе и вижу, как она, тяжело вздыхая, лежит на спине, накрыв ладонями лоб, и явно пытается уснуть, борясь с головной болью.
Спускаюсь на кухню, беру небольшое полотенце, мочу его в холодной воде и возвращаюсь в спальню.
— Шурик, с Женьком я все решил, завтра идем за елкой.
— Белов, — шипит Саша, — ты можешь потише? — Она морщится и после небольшой паузы спрашивает: — Она правда в порядке?
Подхожу к кровати пациента с похмельным синдромом.
— В полном, я все уладил. Или ты сомневаешься в моих дипломатических способностях?
Приподняв голову, Саша приоткрывает один глаз и щурится на меня, но я лишаю ее возможности съязвить, когда кладу ей на лоб холодное полотенце. Она блаженно стонет.
— На вот, алкошонок, приложи холодный компресс, а то нам завтра елку искать, а ты ни на полшишечки не в норме.
Она на секунду замирает, как будто что-то в мои словах ей показалось знакомым, а потом хватает это самое полотенце и хлещет им меня по бедру.
— Отвали, Белов. А лучше — выйди нахрен за дверь, — рычит она, указывая на выход. — От тебя голова болит больше, чем от алкоголя!
Ох, милая. Голова не жопа, завяжи, да лежи. У меня от тебя яйца болят и играют всеми оттенками синего, вот где проблема.
Но это умозаключение я держу при себе и, посмеиваясь, все-таки оставляю ее в покое и отправляюсь в свой кабинет, чтобы поработать. Нужно просмотреть предложения на сотрудничество на следующий год. И, стоит мне сесть в кресло, как телефон начинает трезвонить входящим вызовом. Ден.
— Надеюсь, у тебя уважительная причина для звонка, и ты не просто так отрываешь меня от работы, — иронично спрашиваю я.
— Отсоси, сукин ты сын, — нетерпеливо рычит он в трубку шепотом.
— Эй, что у тебя с голосом?
— Ты кого мне подсунул? — продолжает Дэн низким голосом, а я недоумеваю, какого хрена он все шепчет. — Мало того, что блондинку, так еще и с протекающей вагиной вместо мозгов. А еще эта ебаная метель. Сколько мне терпеть эту Барби с бешенством матки?
Откинувшись на спинку кресла, я откровенно смеюсь:
— Бедненький! Женщина хочет секса! Как ты только справляешься?
— Не смешно! Ты, блядь, смерти моей хочешь? Тогда выбери более гуманный способ, я в конце концов твой друг, — продолжает он ворчать. — Ты-то наверняка провел ночь лучше меня.
Я молчу, не зная, что ответить, пока Дэн не начинает хихикать в трубку:
— Что, не все так гладко?
— Заткнись, Дэн, — рычу я, — лучше подумай о том, что с блондинкой тебе придется провести как минимум несколько дней. Оставь свое остроумие для новой подружки.
На последних словах я не могу сдержать ухмылки, представляя лицо друга.
— Вынужденной подружки, — цедит он сквозь зубы. — Блядь, если эти чертовы дороги не расчистят к завтрашнему дню, я перееду к тебе. Ей-богу, она невыносима.
— Ну уж нет, приятель. Справляйся самостоятельно, я в тебя верю.
— Ты будешь должен, Белый, и не рассчитывай, что я это забуду.
— Сочтемся, — киваю.
— Ловлю тебя на слове, друг, — произносит он, делая ударение на последнем слове, и отключается.
