Оглядываюсь назад и, убедившись, что Тимуру не будет меня видно, ныряю под раскидистую еловую ветвь. Блин, блин, блин… Я так хочу в туалет, что, пока задираю куртку и пытаюсь расстегнуть пуговицу на штанах, не перестаю переминаться с ноги на ногу. Я еще никогда не прикладывала столько усилий, чтобы просто сесть и пописать. Но когда наконец я заканчиваю процедуру, отморозив все, что только можно было, быстро натягиваю трусики и, придерживая штаны у коленей, выбираюсь из-под ветки, чтобы выпрямиться и одеться. Я уже собираюсь натянуть подштанники, но тут что-то идет не так, и, потеряв равновесие, я делаю два шатких шага вперед, машинально дергаю подштанники вверх, вот только натянуть не успеваю, потому что меня ведет в сторону, и в следующее мгновение моя задница, упакованная в одни лишь труселя, приземляется в снег.
Я не знаю, что громче: мой оглушительный крик или же эхо, разлетевшееся на весь лес. Это просто кабздец какой-то.
Зажмуриваюсь и, задержав от холода дыхание, поворачиваюсь на бок, но делаю только хуже, потому что проваливаюсь еще глубже в сугроб. Новая волна колючего холода впивается в обнаженную кожу тысячами иголок, да так, что между ног все болезненно сжимается, и я снова вскрикиваю.
— Саша? Ты где?
Хнычу, ударяясь затылком о снег. Твою мать. Ну вот за что-о-о?
— Я зде-е-есь…
Хруст снега приближается, а потом большая тень нависает надо мной, прежде чем я слышу приглушенное ругательство бывшего мужа и перед моими глазами показывается его протянутая рука.
— Давай, Снежинка, хватайся. Этот нудистский утренник мы можем продолжить в более теплом месте.
— Не издевайся, Белов, лучше просто помоги.
Выдыхаю облачко пара и берусь за его предплечье, но когда Тимур начинает меня тащить, моя рука соскальзывает, и я визжу от того, что снег попал в самые трусики. И тут он теряет терпение, наклоняется и, схватив меня подмышки, одним резким движением ставит на ноги.
Я же шиплю и морщусь от того, что кожа онемела от холода и теперь любое прикосновение отдается жгучей болью, но кое-кого это совершенно не волнует. Бубня себе под нос ворчливые присказки, Тимур быстро отряхивает мои обледеневшие ляжки от снега. А мне хочется его и ударить, и одновременно умолять, чтобы он не останавливался, потому что его движения разогревают онемевшую кожу, даря легкое облегчение.
— Чем вы тут занимаетесь?
Звонкий голос дочери вынуждает меня вздрогнуть и оттолкнуть от себя Тимура. Он от неожиданности заваливается в снег, отчего дочка начинает хохотать так, что ее смех заполняет все вокруг.
— Мамочка, почему ты без штанов?
Сжав челюсти, я, раздраженная своим положением, пытаюсь натянуть на себя подштанники.
— Твоя мамочка не может без приключений на свою пятую точку, — ворчит Белов в попытке подняться из сугроба, но снова проваливается в него. Мои губы невольно дергаются. Хоть какая-то сатисфакция.
— Милая, а как же елочка? — пыхчу я то ли от холода, то ли от усилий, которые прикладываю. — Ты что, оставила эту красавицу одну? А если ее займет кто-нибудь другой?
Поднимаю взгляд на дочку, не прекращая возиться с подштанниками, замечая, как она удивленно обнимает лицо ладонями в варежках и выпучивает глаза.
— Нет, нет, нет! — она мотает головой, а потом решительно топает ногой и заявляет: — Это наша елочка!
— Тогда присмотри за ней, милая. А я сейчас подойду.
— Хорошо, мамочка, — дочка разворачивается и вприпрыжку убегает по протоптанным следам.
В этот момент Тимур встает на ноги и, быстро отряхнувшись, шагает ко мне.
Я даже не успеваю воспротивиться, как он наклоняется и одним резким движением натягивает обратно на мою задницу еще две пары штанов, а когда возвращает меня в состояние луковички, укоризненно вздыхает и выпрямляется, бросая на меня недовольный взгляд. Я уже знаю, что за этим последует, поэтому действую на опережение, тыча пальцем ему в грудь.
— Ни слова, Белов. Понял? Ни слова!
Я глубоко вздыхаю, ненадолго прикрывая глаза, пока не слышу его надменное:
— Достаточно просто «спасибо».
Натягиваю искусственную улыбку.
— Спасибо!
А затем, высоко поднимая ноги, которые из-за того, что замерзли, не очень-то меня слушаются, обхожу бывшего.
— Давай скорее… руби эту елку, — тараторю я, пробираясь по его следам, — и поехали отсюда.
— Сначала надо развернуть снегоход, — раздается за моей спиной бурчание Белова, прежде чем он обгоняет меня и направляется к транспорту.
— Ну уж нет. — Я ускоряю шаг, насколько это возможно в моем обмундировании. — Ты иди руби, а я разверну. Или ты хочешь, чтобы я окончательно все себе отморозила?
Тимур резко останавливается, и я делаю то же самое, поправляя шапку и слыша как он усмехается себе под нос, а потом оборачивается и одаривает меня веселым взглядом:
— Если ты не заметила, то я единственный, кто спасает твои прелести от обморожения с отчаянием рыцаря.
Сжимаю губы в тонкую линию и прищуриваюсь.
— Ха. Ха. Ха, — язвлю я, — если ты рыцарь, то я балерина.
Шагаю вперед и нарочно отодвигаю его в сторону, направляясь к снегоходу. Усаживаюсь за руль и выдыхаю, пару минут разглядывая приборную панель.
