Лавров силой разворачивает меня к себе и заставляет посмотреть ему в глаза.
— Почему, Саша! Ты ведь уже ответила на главный вопрос. Ты любишь его! А он любит тебя! Все эти годы он был рядом, хотя ты и не знала об этом, но я, черт возьми, знал! Он помогал тебе, но делал это в тайне, потому что знал, что ты не захочешь его помощи напрямую, не захочешь к себе жалости. Он знает тебя лучше, чем ты сама. Так доверься ему. Тимур заслуживает этого больше, чем кто-либо.
Каждое брошенное слово Дениса отзывается глубоко внутри меня.
Прямо там, где все горит от одной только мысли о Белове, который разрушил свой дом после моего отъезда. Господи… почему я все усложняю? Я даже порвать не могу с ним, потому что не уверена в том, что поступаю правильно. Что-то бунтует во мне. Противится, ломая все мои планы и установки. Каждый раз встреча с ним оборачивается хаосом внутри.
Он как первобытный импульс, который проникает в самую сердцевину моих чувств и сводит с ума.
За что я продолжаю держаться?
Почему я противлюсь очевидным вещам?
Почему снова и снова убегаю от него?
Может быть… Денис прав? Нет. Я знаю, что он прав. Но моя правда заключается в том, что я боюсь не мужчины, которым является мой бывший муж. Я боюсь женщины, которая когда-то с ним была. Я боюсь себя. И, если я хочу что-то изменить, мне нужно впервые и по-настоящему переступить через себя.
Через старую версию себя.
Потому что я больше не хочу жить в коконе надуманных иллюзий. Я хочу выбросить свои страхи и собственноручно сделать шаг в будущее. Только я сделаю этот шаг и только я выберу, каким он будет.
Я справлюсь.
Сейчас у меня есть выбор.
И я должна наконец его сделать.
И пускай мне никогда не хватало веры в себя.
Неважно.
Ведь, судя по всему, в меня верят все мои близкие люди. Так почему бы впитать эту веру и не поверить самой?
Но прежде я должна научиться без сомнений впускать в свою жизнь прошлое. Не все. Только ту часть, что принесет мне что-то хорошее в настоящем. А плохое просто принять и отпустить.
Сделав глубокий вдох, я понимаю, что легкие горят от рыданий, которых я совершенно не замечала все это время, а потом позволяю сорваться со своих губ словам:
— Я должна ехать. Господи… Я должна поехать к нему, Денис. Прямо сейчас.
Денис медленно кивает.
— Ну наконец-то. Конечно-же ты должна, Саня.
Я рассеянно смотрю в боковое окно на проплывающие мимо деревья, обдумывая, как начать разговор с Тимуром.
Не знаю, что ждет меня в его доме, но отступать не намерена. Не в этот раз. Лина с Денисом правы: слишком долго я боялась. На самом деле, я так привыкла это делать, так зациклилась на том, что должна уберечь свое сердце, что спрятала его очень глубоко и совершенно перестала прислушиваться к нему.
И сейчас, когда моя броня пошла трещинами, мне нужно найти в себе смелость окончательно обрушить свои стены, чтобы позволить своим чувствам показать мне верный путь.
— Придурок! Совсем рехнулся, — чертыхается сквозь зубы Денис, вырывая меня из мыслей, и я резко поворачиваю к нему голову, не понимая, на кого он так ругается.
Только сейчас замечаю, что мы уже приехали и как раз сворачиваем к дому Тимура. Смотрю в лобовое окно, прослеживая за взглядом Дэна, а когда вижу представшую перед нами картину, спина невольно напрягается, и, втянув носом воздух, я впиваюсь пальцами в колени, будто это поможет ослабить дискомфорт в груди.
На крыльце, в одних спортивных штанах и тонком свитере, сидит Тимур. Хорошо, что хоть обуться додумался. Его ноги широко расставлены, и он свесил между ними голову, уперев локти в колени. Рядом на ступеньке стоит почти пустая бутылка вискаря.
Тимур даже не двигается, когда мы подъезжаем. Он вообще никак не реагирует.
Денис порывается выйти из машины, но я останавливаю его:
— Не надо, я сама.
— Да он же пьян! Как ты с ним справишься? Давай хоть помогу его в дом завести?
Хочу уже по привычке начать спорить, что справлюсь, но потом сдаюсь. Если не просить о помощи, то хотя бы нужно начать учиться ее принимать.
— Ладно, — вздыхаю я, — мне, пожалуй, и правда одной не справиться.
Мы одновременно выходим из машины и подходим к Тимуру. Он чуть приподнимает голову, смотрит на наши ноги и медленно ведет мутным взглядом вверх, осматривая нас. Но почти сразу его внимание сосредотачивается только на мне, брови сходятся на переносице, а губы кривятся в презрительной усмешке.
— Какого хрена ты здесь делаешь? — его глубокий гортанный голос бьет наотмашь.
— Белов… — я практически взрываюсь, но тут же одергиваю себя, напоминая себе, что приехала сюда не ругаться. Беру себя в руки и меняю тему: — Почему ты раздет? Давай вставай. Пошли в дом, а то заболеешь!
Я тянусь к его руке, чтобы помочь подняться, но он резко отдергивает ее и чуть не опрокидывается назад, но все-таки удерживает тело в вертикальном положении.
— Тебе-то что? — хмыкает он. — Я ведь бесчувственный тиран… Сдохну тут, и все будут счастливы… — последнее слово у него выходит не совсем разборчиво, и с тяжелым вздохом он снова свешивает голову между коленями.
Я еще никогда прежде не видела Тимура в таком состоянии.
