Я нехотя открываю глаза, но тут же зажмуриваюсь, потому что даже это маленькое действие причиняет боль в висках и затылке. Никогда не буду больше столько… Стоп! Саша? Здесь?
Медленно поворачиваю голову и убеждаюсь, что мне не послышалось. Она действительно здесь.
Сначала я не понимаю, как такое может быть и что она здесь делает, но потом смутные воспоминания одно за другим проносятся в голове, превращаясь во все более четкие картинки, и мне становится чертовски стыдно. Особенно перед дочкой. Стоит только вспомнить эти большие стеклянные от слез глаза, когда я сказал ей о том, что она должна уехать, и тут же хочется вырвать из грудной клетки орган, который начинает кровоточить от осознания, как сильно я обидел свою малышку, но проще было так, чем объяснять пятилетнему ребенку то, что творилось в моей душе. Да я и себе-то объяснить не мог.
Расклеился, сорвался, разгромил гостиную, напился… И, будь я проклят, Саша тоже все это видела. Но хуже всего, что я совершенно не помню, что наплел ей пьяным языком. Твою мать… Как так-то? Я даже не рассматривал вариант, в котором бы она вернулась ко мне, поэтому и дал волю эмоциям, оставшись наедине с собой. Что в корне на меня не похоже.
Я не привык показывать свою слабость, всегда все стараюсь держать под контролем, но Саша умеет выбить почву из-под ног. Ее отъезд отобрал у меня последнюю надежду: она выбрала этого сраного ублюдка. Так зачем она вернулась вчера?
Смотрю на нее внимательнее. Такая красивая и родная. Каждая ее миловидная черта. И в то же время… такая недосягаемая. От одной только мысли, что она не моя, становится тошно. И судьба словно насмехается надо мной, снова возвращая мне эту женщину под нос, когда я буквально вырвал ее из своей груди, где она уже много лет согревала меня даже в самые тяжелые времена. Вырвал силой, потому что понимал, что держать ее будет ошибкой.
Если любишь, отпусти…
Как же, сука, банально, но иногда это остается единственным выходом. Отпустить. И я отпустил.
А теперь смотрю и глазам не верю, что она здесь. Будто все еще сплю. Но если это сон, я отказываюсь просыпаться.
Саша сидит в паре метров на корточках полубоком ко мне и что-то сжимает в руках. Она еще не подозревает, что я уже не сплю.
— Саша? — еле слышно хриплю не своим голосом и прочищаю горло. — Саша, — зову уже громче.
Она вздрагивает и резко поворачивается ко мне. И тут я вижу, что в руках у нее ничего нет — она сжимает собственный палец, с которого капает кровь. Порезалась? Резко сажусь и жмурюсь, игнорируя адскую пульсацию в висках, чтобы встать и помочь Саше обработать палец.
— Стой! — останавливает меня Сашин крик.
Я непонимающе смотрю на нее, а потом опускаю взгляд себе под ноги и обвожу им всю гостиную.
Твою мать! Вокруг полно осколков!
Вчера, не считая мебели, я расколотил весь бар, за исключением одной бутылки, которую благополучно выпил. А может, и не одной…
Около Саши стоит большой мусорный мешок, уже заполненный наполовину. Какого черта? Она что, убиралась тут, пока я пьяный спал? Да на ее месте нужно было вылить на меня ведро воды, а не наводить порядок. Хочется провалиться сквозь землю.
Молча, злясь на себя, пододвигаю к себе ногой свои ботинки, обуваюсь и все же встаю. Голова ужасно болит и немного кружится, но это не имеет значения — сейчас нужно вытащить осколок из пальца Саши и увести ее от всего этого беспорядка от греха подальше.
Я надвигаюсь на нее, и она подскакивает на ноги, продолжая сжимать свой палец.
— Тимур, что ты…
Но она не успевает договорить, потому что я подхватываю ее на руки и направляюсь на кухню. И в этот момент мне плевать на похмелье, потому что Сашин цветочный аромат наполняет мои легкие и словно возвращает меня к жизни.
— Белов, отпусти! — просит она, но сама только сильнее обхватывает мою шею, будто боится, что я ее уроню. Глупенькая.
Игнорируя ее просьбу, захожу на кухню и усаживаю Сашу прямо на стойку.
— Не смей слезать, — говорю ей серьезно, глядя в глаза, а потом отхожу к дальнему шкафчику, где храню аптечку.
Наливаю сначала себе стакан воды и кидаю в него таблетку аспирина, и, пока она растворяется, подхожу к Саше с аптечкой.
— Тимур, не выдумывай, я сама могу, это всего лишь небольшой порез. — Саша пытается отобрать у меня перекись, но я кидаю на нее упрямый взгляд, и она сдается.
Порез и правда небольшой, но мне нужно чем-то занять руки и собраться с мыслями. Да и чувство вины хоть как-то приглушить.
Но еще больше мне хочется просто касаться Саши.
Она вздрагивает, когда на рану попадает перекись, и я наклоняюсь и дую на палец не разрывая зрительного контакта с Сашей. Мы так и замираем, глядя друг на друга. Она выглядит немного растерянной, мы, наверное, оба сейчас такие. Странные. Робкие. Но, несмотря ни на что, нуждающиеся в друг друге. В груди шевелится какое-то родное и щемящее чувство тоски, когда она позволяет своим глазам расцвести нежностью.
