— Его увели раньше остальных. — отвечает другой.
Они искренне рады, что я жива, считают, что я едва ли не освободительница…
— Мы обыскали весь периметр до последнего загона. Ника нигде нет. — дублирует сербское сообщение Вук.
Русских и сербов ведут в вертолет с медперсоналом, пока я некоторое время хожу от хвоста до начала транспорта, а затем иду к постройкам.
— Мисс МакГрат.
— Периметр зачищен, так что оставь меня. — отмахиваюсь от одного из своих телохранителей.
Сербские военные не обращают на меня внимание, я пытаюсь особо не смотреть по сторонам, пока мое внимание не привлекает крупная металлическая балка. На ней следы царапин на уровне моей груди, кровь и что-то прилипшее. Я едва касаюсь трубы, как тихо вскрикиваю — настолько она обжигает. Металл не успел остыть после зноя, а крошечный прилипший кусочек… кожа. Смотрю на основание трубы. заметив, что она расшаталась. В такой почве это не удивительно, но неровность слишком глубокая. Я сразу оглядываюсь, замечая амбар, который наверняка проверили в первую очередь. Ладно, Квин, это просто интуиция, ты ничего не теряешь.
Проявляю некоторую выдержку, переступив труп, а затем захожу в открытый амбар. Рассматриваю каждую деталь, пока не нахожу иглу в стоге сена… точнее металлическую ручку среди неплотного ряда сена для скота.
Не брезгую, когда пинаю и убираю руками траву, а затем с огромным трудом открываю деревянный люк. Наверное, мне не стоило это делать в моем положении.
Я оглядываюсь к двери амбара, чтобы позвать кого-нибудь из солдат, но никого не замечаю, так что только кричу:
— Эй!
А сама спускаюсь по темному входу. При мне телефон, но фонарик не пригодился. Дальше на потолке комнаты куча дырочек, через которые проступают остатки сильного солнечного света. Такое чувство, что сооружение вот-вот развалиться, и его построил ребенок как свою тайную комнату. Металлическая труба — единственный источник кислорода, который делает воздух настолько горячим, что после минуты нахождения здесь, легким больно.
Я бросаюсь вниз, падаю на колени к сидящему у стены телу. Оно сырое от пота, сухие губы открыты, лицо красно-розовое. Раненые руки обвязаны металлической проволокой.
— Николай…
Я вижу, что он жив. Грудь часто и высоко вздымается, она прикрыта частями черной футболки.
Кажется, что я покалечу его, если притронусь, но все же касаюсь его щеки. Темные глаза резко открываются, отчего я едва не отшатываюсь.
— Блядские галлюцинации. — хрипит он.
Мне нужно срочно его освободить, отвести к медикам, дать воды. Начинаю с силой раскручивать проволоку на его руках.
— Нет. — качаю головой — Нет, это я. Тебя вытащат отсюда. — слышу вдалеке голоса и зазывания в эту сторону.
— Тогда прикончи меня. — снова закрывает глаза и запрокидывает голову.
— Ты нужен своим людям. Анне. Тебя подлатают, милый.
Слезы бесконтрольно текут по щекам.
— Плевать. Возьми в руки нож, закончи что начала.
Он кивает в направлении другого угла. Там ничего, он еще что-то бормочет.
— Ты жив. Тебя вылечат, вернешься домой. — звук шагов по лестнице — Все будет хорошо. Ты жив. — последний раз провожу пальцами по его подбородку — Ты будешь жить.
Я вжимаюсь в стену, когда двое солдат заканчивают освобождать руки Николая. Один дает ему воду, помогает подняться. Но упертый Глава хватается за стены — не дает себя нести.
У люка стоит Вук, который хмуро смотрит на меня, когда Николай выползает наверх. В момент мне хочется, чтобы он закрыл крышу и оставил меня гнить здесь, но серб молча уходит. Я поднимаюсь и иду в шести шагах следом, что несложно со скоростью Громова. Он здесь… едва жив и просил убить его.
— Глава.
На слова Джека поворачиваются три головы: Вук, Николай и я.
НИКОЛАЙ
Я поворачиваю голову, пусть и не узнаю голос. Вслед за мной поворачивает и Вук Бранкович. Что здесь делает глава сербской Братвы и мой старший кадетский брат — без понятия. Может, это не галлюцинации, а предсмертный бред.
— Подготовьте вертолет. Мы улетаем.
Точно бред, потому что на обращение отвечает женщина за моей спиной.
Квин обходит меня, что не вижу ее лицо, только покачивающиеся в такт шагам яркие волосы. Я ненавижу жару, особенно последние три дня, но готов лететь на этот огонь. Квин. Я ее ненавижу ненамного меньше, чем люблю.
Если бы она была не в силах меня вытащить, то продолжал бы умолять прикончить меня. Я никогда не умолял. Мне хочется получить от нее как можно больше боли, чтобы стереть из долбанного сердца.
Я приехал к Рабаху за новым соглашением, переносом портовой части. Ему не понравилось предложение настолько же, как мой комментарий об его обращении со своей женой. Я не позволил повторно ударить Аззу. Это было ошибкой. Женщине достанется куда больше после инцидента, а меня попросили подумать, а затем отправили в один из лагерей, как и четырех солдат — всех, кого взял с собой. По пути удалось прикончить четырнадцать и наткнуться на сербов. Конечно. Вот почему Вук здесь… но Квин? И Глава… она заняла мое место? В любом случае никто бы не вошел в Братву без ведома остальных членов, а говорящий мужчина — незнакомец и не русский.
