Это тоже не лучшая из идей, но я киваю девушке, согласная на любое общество, только бы подальше от каменного изваяния под именем Николай.
— Ты не представляешь сколько произошло за эти три недели.
Три недели без них. Без него.
Мы заходим в малую гостиную, включаю только пару ламп, оставляя нас в полумраке.
— Ник решил, что части, которая не живет в Атлантик-Сити лучше подождать во Флориде. На всякий случай. Нужно было убедиться, что Остров в пригодном виде, ну и, что итальянцы усвоили урок.
— Усвоили? — облизываю пересохшие губы.
Анна говорит с такой энергией, словно рассказывает сплетни лучшей подруге.
— Это была паранойя Ника, Сергея и Павла.
Она поправляет прическу рукой, вынимая шпильку. Я захожу за спину, чтобы помочь закрепить аккуратный пучок.
— Они убили каждого, Квин. — замираю, радуясь, что никто не видит моего лица — Он убил. Никто не ступит на Остров без согласия Главы.
— Но это из-за меня. — произношу одними губами.
— Предполагала…
Поворачивается.
— Не было и дня, когда я не жалела об этом. Мне не следует говорить, потому что это ничего не значит.
— Он хочет, чтобы ты вернулась.
— Этого не будет.
— Это значит, что тебе все равно, и ты вернешь кольцо моей матери?
В ее словах ни капли надежды, только намек на мою ложь.
— Матери?
— Обручальное. Сапфир.
— Николай предлагал мне шесть или восемь колец и все миссис Громов?
— Оно было одно, “парадное”, оставленное ею дома.
— Я… мне нужно будет сходить за ним наверх.
— Квин. — она берет меня за руку, смотрит на предплечье, которое чуть прикрывает большая декоративная роза, на нем все еще след от пули — Не надо.
— Я не смогу вернуться. Не смогу смотреть всем в глаза, жить с Николаем, который не сможет мне доверять.
— Никто не узнает, а Ник… ты спасла ему жизнь в Албании, он любит тебя до безумия, так что вернись ради моего брата.
Кладу руку на пальцы Анны, сжимающие мое запястье.
— Я за кольцом, дай мне пять минут.
Она отпускает меня.
Добираюсь до второго этажа во время одного из важнейших приемов в моей жизни, петляю по коридорам, чтобы ворваться в комнату и дать себе хотя бы малейшую передышку, прислонившись спиной к двери. Мне нельзя задерживаться, так что я распахиваю глаза и заставляю тело собраться.
— Все в порядке. — шепчу под нос, когда захожу в гардеробную — Мы в абсолютном порядке, пока у нас есть оружие, идеально подходящее каждому.
Информация. Деньги. Пули. Читай: власть.
— Спустимся и забудем как страшный сон.
Поднимаю тройное дно у подушки с ювелирными украшениями, чтобы достать аккуратное кольцо с сапфиром, внутри которого маячок, поэтому оно не станет реликвией моей новой семьи или чем-то в этом роде. Не смогу забрать с собой в путь.
Я надеваю кольцо, чувствуя себя полноценно, крутя его пальцем той же руки в успокаивающем жесте. Подставляю руку под свет гардеробной. Сапфир идеально меняет глубину цвета.
Это просто хороший камень, Квин. У тебя таких десяток.
Со вздохом берусь за кольцо, намереваясь снять, когда грубые ладони скользят по оголенным участкам моих плеч и рук. Меня бросает в дрожь от первичного испуга и близости Николая.
Стресс. Мое тело и дети на удивление крепкие, если продолжают переживать такое.
— Ты не должен быть здесь.
— Я должен быть рядом. — разворачивает к себе — Это должно быть на тебе. — говорит о кольце — И ты должна быть на Острове.
Отталкиваю его, смеюсь.
— Я ничего не должна. Хочешь пойти по кругу? — усмехаюсь — Только теперь под по-настоящему строгим конвоем?
— Ты никогда не была пленницей!
— Ты все усложняешь. — перевожу взгляд на стену — Теперь мне придется искать новых телохранителей, если прежние не обнаружили тебя.
— Вернись. — это приказ.
— И что будет дальше? — удивлена собственным вопросом — Что ты заставишь меня делать, чтобы не выходить из твоего поля зрения и не контактировать с другими?
— Зачем мне это, если я знаю, что ты не навредишь ни Братве, ни ближней семье. — заставляет смотреть на него — Ты предупредила о неизвестных итальянцам туннелях, наняла долбанных сербов, чтобы освободить мою команду… Пуля. — хмурится — Ты сильно пожалеешь, если еще раз постарадаешь за меня. — едва касаясь водит пальцем по раненому предплечью.
На Николе, кажется, почти все зажило, хотя многое скрыто идеальным костюмом, лицо уже не такое опаленное, руки со знакомыми шрамами.
— Это ничего не меняет, меня гложила вина, но не сожаление. — лгу в карие глаза — Я не хочу всего
Он громко выдыхает, услышав невольное признание. Николай — одна из причин, почему я во все это влезла.
— Я тебя люблю, Королева. Ты знаешь, что я всегда у твоих ног. Поехали домой. Я не могу находиться там без тебя.
— Ты слышишь, что говоришь? Ты умоляешь предательницу снова встать тебе за спину с ножом в руке.
Любит. Вот почему он это говорит. Меня разъедает. Если и я признаюсь мужчине, он посчитает это за согласие и утащит без лишних разговоров.
