— Боялся рассказать в общине.
— Подозрения есть?
Хун До виновато пожал плечами в ответ.
— Сколько их было?
— Трое.
— Сколько говорите стоит этот гонг?
— Не знаю сколько бы за него дали на мировом рынке…
— А на пункте приема металла? — я вопросительно подвигал бровями.
Азиат застыл. Кажется, даже дышать перестал. Потом неожиданно разродился:
— Это наивысшая категория дел... "невероятной по сложности". Позовите мне опытного следователя!
Если только у вас в Поднебесной… — подумал я, и сказал:
— Вы правы! Дело серьезное. Мы займемся этой шайкой по всем правилам.
Одной рукой я снял трубку телефона и начал набирать номер, другая же рука автоматически выдернула телефонный провод из розетки.
— Алло, дежурный? Буров беспокоит. Дайте информацию в аэропорт и на жд вокзалы, что пропал старинный гонг. Нужно перекрыть дороги, ведущие из города. Опишите его? — спросил я у завороженного старика, после чего начал диктовать приметы в трубку.
— Все в порядке, — пояснил я преобразившемуся азиату. — Идите себе спокойно домой, механизм розыска запущен на всю катушку.
— А зачем аэропорт перекрывать?
Я понял, что переборщил.
— Видите ли, — побарабанив пальцами по столу и подбирая слова, сказал я. — Шансов на то, что похищенное останется в городе, практически нет. Поэтому нужно перекрыть этим "гастролерам" вентиль с кислородом.
— Благодарю, — ответил восхищенный Хун До. — Мне станет легче, когда весь этот кошмар закончится.
— Не стоит, — я указал на дверь. — Это наша работа.
Высший пилотаж для такого циника как я, заключался не в том, чтобы отшить безнадежного потерпевшего, а в том, чтобы сделать это так, чтобы тот, уходя, говорил "спасибо", причем искренне.
Переполошенный Малинин влетел в мой кабинет, когда я в очередной раз требовал у дежурного перекрыть аэропорт, дабы задержать негодяев, укравших 6-метрового надувного, резинового бегемота.
— Жмурик! — ругаясь нехорошими словами заорал он.
Я понял все с полуслова.
Выходя из кабинета я опять столкнулся с полковником. Он стремительно шел, почти бежал по коридору, а за ним по пятам следовала какая-то ухоженная девица лет двадцати пяти, с полной грудью и "козьими" ногами с неразвитыми икрами.
— Руслан! Обожди! С тобой поедет наш криминальный журналист.
Мой изумленный взгляд так и вопрошал: “А у нас есть криминальный журналист?”
— Можно вас на пару ласковых, товарищ полковник?
Вот еще напасть!
Мы отошли немного в сторону, и тут Зайцев злобно зашипел:
— Допрыгался, дорогой? Процент раскрываемости в отделении падает с быстротой кирпича, сброшенного с Эйфелевой башни.
— И остановить падение послали это чудо?
— Вот и выяснишь! Она теперь твой хвост.
Я уже открыл рот, чтобы запротестовать, но уловил во взгляде полковника что-то такое, отчего мой протест тут же угас.
Полковник зашагал дальше по коридору. А меня не оставляло ощущение, что щуплая девица буквально сверлит мою спину голубыми глазенками из-под нахмуренного лба.
БОГДАНА
Мой двадцать седьмой день рождения был одним из худших. Почему? Меня бросил парень. И я согласилась выйти в этот день на работу. Да уж… видимо мудрость не всегда приходит с возрастом. Бывает, что возраст приходит один.
Мои эмоции бушевали, как торнадо.
— Все будет хорошо, — повторяла я. То же самое я думала и этим утром, до того, как получила на телефон смс от своего парня. Нет, не полное любви и тепла, а: Сахарок (он дал мне такое прозвище, когда узнал, что у меня диабет 1 степени), я думаю, нам надо взять паузу.
Нуу, спасибо!!! Виталик… злокачественный нарост со второго курса института… — не отправила я в ответ.
У нас были отношения на расстоянии. Я в Питере, а он в Москве. В этом и заключалась трагедия. И чего я ожидала?? Это как каждому взять по концу резинки, разъехаться и ждать, кто первый отпустит. Вот он и отпустил, видимо…
— Просто переживи этот день, Богдана, — опять напомнила себе.
Желание пойти домой и свернуться в кровати калачиком, составляя рейтинг дней рождений по уровню катастрофичности, становилось сильнее по мере приближения к двери 32-го отделения полиции.
Две… четыре ступеньки.
Сегодня я буду избегать лишней болтовни так же старательно, как ноябрьскую распродажу на AliExpress. Хотя. Я и в лучшие времена не блистала дружелюбием даже с коллегами. Они до сих пор считают меня зазнайкой. Каждый раз, когда я оказываюсь в помещении, где больше двух человек, что-то странное случается с моей манерой говорить — я "рублю правду матку", не обращая ни малейшего внимания ни на чувства, ни на желания своих собеседников. Наверное отпечаток того, что я была единственной девочкой в семье мальчиков (включая дальних родственников) и моей целью всегда было — выжить…
— Зайцев Валентин Палыч, — сжав губы в тонкую линию, полковник протянул мне руку.
Полноватый мужчина средних лет с многоэтажным подбородком, блеклыми волосами, не скрывающими внушительную лысину.
— Богдана Колокольникова, — я попыталась пригладить за уши, коричневые пряди, что свалялись на ветру. Чувствовала я себя так, будто пробежала марафон в джинсах. — Журналист газеты “Питерская молва”. Криминальная колонка.