— Ты такая необыкновенная! — голос мой дрогнул от нежности.
Минуту я силился понять ценность происходящего, меня очень раздражало, что я не понимал, выигрываю я или теряю... Мысли закончились, когда влажная и теплая ниша, как ни странно, приняла меня всего, до самого основания.
Бедра ее медленно закачали тело вверх-вниз, время от времени задерживаясь в нижней точке траектории. В такие моменты я ловил ее: спуская руки до поясницы и приподнимая свой таз, все глубже проникая в ее хрупкое и такое желанное тело. Богдана отвечала выдохами удовольствия. Время куда-то кануло и только огромное розовое облако разгоралось, и полыхало в моем воспаленном сознании.
— Рус… лан, — бессвязно шептала она, все больше и больше насаживаясь на меня.
БОГДАНА
Во-первых, утро началось для меня ближе к обеду, во-вторых, зловеще звучал траурный марш. Кто бы там ни звонил Щенкову — я его уже проклинала. Пару мгновений я озадаченно пыталась понять, что происходит, и шарила рукой по прикроватной тумбочке.
— Алло… — прохрипела я не своим голосом.
Заспанные глаза еще не открывались до конца, а день, бьющий из окна, заставлял меня морщиться.
— Так сахарок, мне кажется, или я у тебя вместо будильника?
Это был Виталик, его раздражающе бодрый голос я не перепутала бы.
— Ты уже приехал? — кое-как разлепила глаза, оторвав голову от подушки.
— Нет, но я уже одеваюсь. И готов тебя вызволять.
— Супермен ты наш, — потянулась, откинула одеяло и нехотя выбралась из постели. — Красно-синий костюм дома не забудь, ладно?
— Ха-ха, сахарок. Жди, наберу!
— Жду час. Или звоню бывшему, который был до тебя… — и скинула звонок.
Хочу немного помучить его, чтобы он испытал то же, что я за последнее время. Но, это не со зла. Это так… в воспитательных целях.
В комнате было прохладно, в окна заглядывало дневное, тусклое солнышко. Выбеленные стены были такими болезненно голыми, что глядя на них, можно было подумать, что они сами должны страдать от собственной наготы.
Некоторые мышцы болели. В горле пересохло, хотела налить воды и… как назло! То ли не проснулась, то ли реакция была заторможена, но задела кувшин и тот упал, разлив содержимое.
— Вот, блин, — бросилась на кровать, утонув в подушке со страшно спутанными волосами и еще более спутанными воспоминаниями.
В мозг начали проступать отдельные пиксели: один за другим они то появлялись, то исчезали — пытаясь сложиться в какое-то изображение.
Картинка из пикселей вдруг стала ярче, отдельные детали жгучей, чувственной животной любви — четче. И я поняла, что…
— Боже! Что?! — с ужасом воскликнула, сев на кровати, точно меня толкнули под бок. — Щенков и я… мы… мы реально переспали??? — ахнула и быстро пробубнила себе под нос короткую молитву.
Вспомнив все события прошлой ночи, вскочила с кровати. Отбросив заученные молитвы, в одной рубашонке одетой задом наперед, начала ходить по мокрому полу. Сквозняк недружелюбно холодил мои голые ноги.
— А презервативы???? — схватилась за виски.
Богдана, ты занималась любовью несколько раз за ночь, а об этом вспомнила только сейчас. Что на тебя нашло? — ворчал внутренний голос, смахивающий на голос моей матери — врача высшей категории.
Я никогда не забывала предохраняться… Для меня это было столь же естественным, как почистить зубы перед сном или помыть руки перед едой. А бывший, так вообще был еще старомоднее, чем я: он считал, что ребенок должен быть зачат уже в браке.
— Может это был полубред, полусон всего лишь? — я прикусила губу.
Как только рядом оказывается Руслан, все совершенно правильные мысли вылетают из моей головы…
— В меня было или не в меня?.. - разозленная окончательно, я начала раскидывать подушки и одеяло по сторонам, чтобы отыскать следы ночного греха.
Какой “добрый” родственничек наградил меня таким феноменальным либидо, что память отшибает? Надеюсь, не бабуля...
— Еще не хватало, чтобы Щенков посчитал меня безнадежной крэйзи-развратницей, цепляющейся за спасительную веревочку мужского общения, — разговаривая сама с собой, пнула подушку. — Хотя у каждой женщины есть своя воля, и каждая сама может распорядиться собою как хочет…
Открыла “излизанный” лаком платяной шкаф с не до конца закрывающейся дверцей и нашла в качестве полотенца тряпку поновей.
Слева обнаружилась маленькая косая дверка, ведущая в крохотную комнату с удобствами. Из свисающего вниз крана умывальника, выглядящего, как дачный бачок, текла (естественно) холодная вода! Уходила она (я проверила) куда-то под пол. Я понадеялась на то, что в Кольцево, с его волшебностью есть канализация. Мне совсем не хотелось выносить ведра.
Оранжевое мыло пахло апельсином. Ну, хоть что-то для начала.
Пучком холодных струек, намочила край полотенца и, осторожными движениями стала обтирать себя, продолжая говорить:
— Молодец, я! — тело покрылось гусиной кожей. — Теперь с работы отпрашивайся… месяц по поликлиникам бегай, выясняя не подхватила ли чего…
Почистила пальцем (а что делать?) зубы. Расческа отсутствовала, поэтому пришлось разделять спутавшиеся пряди руками.