— Какие люд…
Не думая, я зарядил ему прямым в нос, отправляя его в долгий полет над гнездом кукушки…
Глава 32
БОГДАНА
Разбудите меня, когда кончится январь…
Можно ли чувствовать себя разломанной и раздавленной плиткой шоколада? Можно!
На душе у меня лежал какой-то странный отпечаток тоски, одиночества… Жизнь текла мутно, сонно, медленно. Каждую ночь мне снился один и тот же сон — как Руслан бежит за машиной.
Я просыпалась в предрассветных сумерках на мокрой от слез подушке, тихо лежала, глазела в окно, судорожно натягивая одеяло под самый подбородок. Прервав первый же звук звонка будильника, выползала на кухню и, наливая кофе в любимую чашку, наблюдала как в плотную коричневую густоту капали слезы, одна за одной. Спроси меня — и не смогла бы объяснить причины своих слез. Может быть я жалела? Или нутро сверлило осознание того, что, Щенков теперь никогда не посмотрит в мою сторону. Даже не звонил. Я знала, не позвонит, к попу не ходи. Слишком определенно было сказано: “Это была ошибка... У меня есть любимый человек. Я его люблю! Собираюсь за него замуж! ”
Я тоже ему не звонила. А что скажу: “Привет, как дела? Как Настя поживает?”
Да уж… Как говорила моя бабушка, наиболее тяжелые жизненные неурядицы надо переносить лежа. Кровь отливает от головы вместе с негативом. Поэтому я уже хотела опять горестно утонуть в теплой постели, но мой телефон начал разрываться.
“На недельку до второго…” — ловили уши.
Эх, прощай, отдых. Под эти звуки не уснуть. Интересно, кто это меня вспомнил? Надеюсь, не врач-гинеколог/дерматолог/венеролог. На том конце провода был мой босс (основные рабочие обязанности с меня никто не снимал). Это растопило мрачные мысли, как слежавшиеся сугробы. Пришлось зажать пальцами нос. Не потому, что в квартире как-то странно пахло, а потому, что его фраза “У меня появилась отличная идея!” — точный признак того, что теперь у меня появится некая абсолютно бестолковая работа. Я поняла, что отвечать надо быстро и четко, как в десантных войсках, а не размазывать кашу по тарелке. Я секунду-другую собиралась с мыслями. Щеки украсил предательский румянец.
— У меня нет сил работать, — простонала я в мобильный телефон, дабы не тянуть кота за резину. — Нет, всю неделю не смогу. Ужасный насморк, нос и пазухи — все заложено. Чхи!
Тьфу, врунья. Ничего святого. Хотя, как я ему скажу, что я камеру разбила?.. Хоть иди и микрозаем бери! Другого адекватного, приемлемого не приходило на ум. Есть тут одна конторка на первом этаже…
“Дадим любую сумму. Почти без процента.”
Смущало “дадим” и “почти”.
Ладно соврем, слов не жалко.
— Насморк? — я представила, как босс надул щеки и покачал головой, старательно изображая досаду. — Как жаль, да. Все эта проклятая питерская погода, — он начал тараторить со скоростью пять слов в секунду. — Но над погодой мы, увы, не властны. Ночью, кстати, вообще лил дождь со снегом. Да ты, наверное, слышала. Сейчас вот зато небольшая передышка. Антракт.
Я посмотрела сквозь дождевые мокрые разводы на тусклую аллею у дома. Все лишилось цвета, превращаясь в непредвиденную серость. Ночью дождь со снегом действительно настойчиво стучал в оконное стекло, создавая диссонансный саундтрек к моим мыслям.
— Ой, забыла, — приложив ладонь к пустой голове — училась врать по ходу пьесы. — Мне же в поликлинику бежать. Извините, Марк Петрович.
Во, заливаю.
— Да, я понимаю. Лечись, Колокольникова! Пока болезнь не перешла в запущенную стадию и возвращайся! — пожелал Марк Петрович и ушел с линии.
Чей-то палец прикоснулся к кнопочке новенького дверного звонка не мягко и бережно, а как-то ожесточенно, я бы сказала, с вызовом.
Диннньдонн… ДИНЬБЛИНДОНН…
Заметалась по комнате в некоторой панике. В голове осталась только одна мысль: вдруг Щенков?
На мне был банный халат, мокрые волосы тюрбаном замотаны в полотенце, но я решила, что так даже лучше и открыла дверь.
— П-привет, — на пороге стоял припомаженный Виталик, сжимая в руке одинокую красную розу со множеством шипов.
Легок на помине, бледный и очень расстроенный. Киндер-сюрприз, блин… Пешком шел — догадалась я, глядя на его вспотевший лоб. По надушенным волосам, по гладкому подбородку, нетрудно было догадаться, для кого и для чего его старания.
— Какая-то сволочь сломала лифт… — сказал он, тяжело дыша.
Бедняжка. Надо ему розового мишку подарить.
— Вероятно, опять катушки украли! — пришлось с порога оправдываться. — Беда с этими ворюгами: одного поймают, завтра трое новых появляются.
Чего он на меня так пялится? Словно на майский салют. Может, прыщ на лбу вскочил?
-... заходи, раз пришел! — скрепя сердцем разрешила ему войти.
Причем, мозг спрашивал: “Зачем, Богдана?”
— Воровство даже под камерами неизбежно, как смерть и налоги, — сказанул, скидывая левый ботинок.
Потом глянул в небольшое зеркальце, висящее на стене, и соорудил модельную укладку.
— У тебя ко мне дело? Говори, только быстрее… У меня со временем не богато, — опять соврала.
— У тебя все нормально?
...было бы, если за дверью оказался Щенков.
— Ага, все ок!