Ни слова не говоря, он почти выдернул из-за пазухи завёрнутые в тряпки ассигнации и швырнул их под ноги наглого торгаша.
— Спасибо, благородный господин, — поклонившись, тот опустился на корточки, торопливо подбирая деньги. — Да пошлёт вам Вечное небо долгих лет жизни и процветания.
Подчёркнуто не замечая простолюдинов, воин обратился к старику:
— Прошу вас, господин Саноно, выпить со мной чаю.
— С большим удовольствием, господин Чишеро, — ответил тот поклоном и не менее любезной улыбкой.
Вскочив на ноги, бывший офицер городской стражи схватил за локоть побратима и почти поволок его за собой.
Платина проделала то же самое с ослом. Только тащила его за повод, горячо благодаря судьбу за то, что всё так хорошо закончилось. Вряд ли их бы разоблачили, но без денег оставили бы точно.
В глубине души Ия опасалась, как бы спутники не попытались вернуться на их прежнюю стоянку, чтобы мозолить глаза обозлённому на весь белый свет господину Чишеро.
Но, видимо, господин Хаторо тоже не горел желанием оставаться в пределах прямой видимости каравана первой госпожи наложницы Ендо, и едва они вышли на дорогу, повёл своего приятеля к мосту, коротко бросив через плечо Ие:
— Идём!
— Угу, — не удержалась от короткого возгласа девушка, в свою очередь тихо рявкнув на «тормозящего» осла: — Шевели копытами!
Даже оказавшись на противоположном берегу, беглые преступники не замедлили шаг. И лишь удалившись от речки примерно на километр, абориген перевёл дух, с чувством пробормотав:
— Хвала Вечному небу за то, что эта наложница оказалась такой глупой!
— Иначе она забрала бы у нас все деньги! — воспользовавшись тем, что рядом никого не оказалось, высказалась Платина.
— Вот каналья — этот Чишеро! — выпалил флотский офицер. — Старик же сказал ему, что служанка врёт, а он всё равно повёл нас к своей госпоже!
— Служанка боялась получить трёпку за то, что потеряла дорогой ошейник, — проворчала Ия. — Вот и «перевела стрелки» на нас.
— Подставила, — понимающе кивнул молодой человек.
— Вы опять по-своему разговариваете! — недовольно проворчал Хаторо, воровато оглядываясь по сторонам.
— Простите, почтенный Кастен, — повинилась девушка. — Больше не будем. Просто я сильно испугалась из-за этой дрянной служанки.
Какое-то время шагали молча, потом Жданов тихо спросил побратима:
— А если бы на нашем месте оказались настоящие купцы, им бы тоже пришлось заплатить?
— Нас и приняли за настоящих купцов, — усмехнулся бывший офицер городской стражи. — Иначе схватили бы и увезли в ближайшую канцелярию.
— Неужели и пожаловаться нельзя на подобное безобразие? — с горечью спросил мичман российского императорского флота. — У нас же даже свидетель есть. И, между прочим, дворянин.
— Пожаловаться, конечно, можно, — усмехнулся умудрённый жизнью абориген. — Но господин Саноно лишь видел, как наша служанка залезла на дерево. А об ошейнике он ничего не знает. И тогда будет наше слово против слова лживой служанки.
— Одна простолюдинка против трёх простолюдинов, — заметил молодой человек.
— За лживой служанкой стоит хозяйка и её муж, знатный землевладелец, — продолжил просвещать приятеля бывший офицер городской стражи. — А за нами нет никого. И кому поверит судья?
— В нашем случае, — устало усмехнулась Платина, — тому, у кого больше денег и власти.
Рассмеявшись, Хаторо обернулся, с интересом глянув на неё.
— У вас тоже также?
— Так и у нас тоже люди живут, — равнодушно пожала плечами Ия.
Часа через два добрались до ещё одной речушки с перекинутым через неё мостиком.
Здесь девушка уговорила спутников задержаться. Во-первых, она очень устала, во-вторых, хотела помыть посуду.
Погрузив плошки в воду, умылась сама, потом сорвала пучок жёсткой, как проволока, травы и стала с ожесточением оттирать керамические стенки.
Послышались шаги, рядом опустился на корточки соотечественник.
— Что же, в вашем прекрасном будущем обывателю также трудно защититься от богатых и знатных? — с плохо скрываемой иронией спросил он по-русски.
— Всякое бывает, — равнодушно ответила девушка, споласкивая миску.
— И стоило тогда устраивать все эти революции? — уже с откровенной издёвкой усмехнулся Жданов.
— Я их не устраивала, — всё с тем же усталым спокойствием ответила Платина. — И в те времена не жила. И родители мои не жили, и даже бабушки с дедушками. Так что, стоили или нет, я не скажу — не знаю.
Она посмотрела на снисходительно ухмылявшегося мичмана российского императорского флота, и ей вдруг гораздо сильнее обычного захотелось оставить последнее слово за собой:
— Вы поэта Пушкина знаете?
— Какого именно, мадемуазель? — удивил её своей эрудицией офицер. — Я слышал о троих поэтах с такой фамилией. И кажется, они все родственники.
— Я говорю об Александре Сергеевиче, — терпеливо конкретизировала весьма озадаченная Ия, не имевшая ни малейшего понятия о том, что в то же самое время в России творили и другие Пушкины.
— Как же! — важно кивнул молодой человек. — Мне особенно нравиться вот это:
