Момун только теперь сообразил, что все для него кончилось благополучно.
Шофер уверенно повел машину по дороге, змеей вьющейся по склону. Чем ниже они спускались, тем медленнее кружился снег — буря утихала. Совсем развеселившийся шофер перебрасывался шутками со своей случайной спутницей.
Была глухая ночь, когда грузовик, спустившись с Ак-Кия, рывком остановился около магазина.
— Почему мы не едем дальше? — донесся до Момуна удивленный голос женщины.
— Ужасно устал я, тетушка, — ответил шофер. — Больше суток глаз не смыкал. Ночью ехал в ту сторону, ночью же и обратно! Давай передохнем, а потом тронемся дальше.
— Да как же можно врываться среди ночи в незнакомый дом, когда хозяева спят? Немного нам осталось — скоро и кордон. У меня в доме поешь, выспишься в теплой постели, утром поедешь дальше…
Момун, свесив голову из кузова, крикнул шоферу:
— Дорогой мой брат, продержись еще немного! Еще десять рублей добавлю… Мне хоть бы до кордона доехать, дальше как-нибудь буду добираться… — Он зашмыгал носом, делая вид, что вытирает слезы.
— Эх! — шофер покачал головой, тяжело вздохнул, освободил стартер, нажал на тормоза.
Момун хотел распроститься с шофером именно в этой низине, но сейчас все изменилось! Мимо мелькали знакомые с детства места, которые он не раз с отцом и братом объехал верхом. И одно за другим стали всплывать в памяти давно забытые лица.
И неожиданно для себя Момун стал мечтать о будущем.
…Завтра он встретится с женой. Она выбежит ему навстречу такая же молодая, как до войны. Дети выросли… Все, что задумал Момун, сбывается! Поддерживаемый духами отца, он свободно бродит по родным местам… Когда-то отец верхом объезжал с ним этот край, он, Момун, облетит его со своими детьми на самолете!
Сердце Момуна переполнилось радостью.
Шофер подъезжал к ущелью Турген. Вдруг навстречу грузовику выскочил «газик», из него просигналили, чтобы машина остановилась.
Шофер, поравнявшись с «газиком», остановил свой грузовик. Из «газика» вылез молодой джигит в шубе из черной овчины.
— Откуда едете? — спросил он спокойно.
— Из сыртов.
— А откуда поточнее?
— Из большого Талды-Суу.
— Позади вас едет еще машина?
— Не знаю, по-моему — нет!
— Видел машину, стоявшую у дороги?
— Нет.
— А кто-нибудь перед тобой проезжал в эту сторону, ты не заметил?
— Не-ет! — ответил шофер, заикаясь от волнения. Он не мог понять, почему так настойчиво расспрашивает его молодой джигит.
— А что это за женщина?
— Она из этих мест, — ответил шофер за свою растерявшуюся спутницу. — Ездила к младшему брату. Он работает на базе Оттук. Теперь возвращается…
— Других людей в машине нет?
— Есть в кузове один… Спешит на похороны сына…
— В кузове никого нет! — сказал человек в черной шубе.
— Как это? — Шофер выскочил из кабины и взобрался на борт грузовика.
Он, не веря своим глазам, с растерянным видом топтался в кузове.
— Где мог сойти этот неизвестный? — спросил человек в черной шубе.
— Помереть мне на этом месте, если я его где-нибудь ссаживал! — воскликнул шофер.
Момун был доволен, что до сих пор ему удалось избежать встречи с пограничниками, которые — он это видел по всему — напали на его след. Многолетний опыт подсказывал ему, что разыскивают его очень тщательно и, конечно, будут встречать со стороны Пржевальска, куда, разумеется, давным-давно сообщили о нем с границы. И еще одно Момун знал твердо: если один раз его рассказам поверили, то в следующий раз уже обязательно схватят.
Машина медленно шла вдоль реки по обледеневшей дороге. Момун тихо сполз с грузовика и бросился бежать.
В ущелье Турген ему были с детства знакомы каждый камень, каждая тропа, и здесь-то уж он мог найти место, где схорониться.
И на этот раз ему показалось, что благодаря всесилию аллаха и духа отца через реку лег ледяной мост, чтобы ему, Момуну, раскрыть путь к благополучию. Река местами была покрыта сплошным льдом, местами, взломав его, несла льдины на себе по течению куда-то вниз, а порой, словно вскипев от мороза, бурлила и громыхала по дну камнями.
Момун был счастлив. Он благополучно перебрался на другой берег, где никто ему не был страшен. Даже голод уже не так его мучил, в уставшее тело влились новые силы.
Он стал осматриваться. Да, он не ошибся. Вон та старая ель, ствол которой на уровне человеческого роста кончался развилкой, и две огромные мощные ветви, как бы вырезанные из шелка, темнели над рекой. Ничего не изменилось!
…Последние дни июня двадцать девятого года… Чокмор спустился с сыртов, чтобы встретить сына, приехавшего на каникулы… Чокмор передал батраку двух навьюченных коней, а они оба, отец и сын, ехали от самого Кереге-Таша вдоль елового леса и охотились. Отец говорил: «Тебе, — думаю, — очень надоела городская жизнь!», и поэтому на ночь они ни к кому не заезжали, ночевали прямо в лесу… Вторую ночь они провели под этой раскидистой елью. Разожгли большой костер, разделали тушки двух убитых эликов…
Момун, вспоминая счастливые, давно прошедшие времена, не мог сдержать слез…