Эркингюл налила чай Айымбийке, но подала чашку одной рукой. Айкан думала о Темирболоте, но заметила, что Эркингюл не очень-то почтительна с Айымбийке, и это ей тоже не понравилось.
Айкан хотела было спросить: «Почему ты подаешь мне чай услужливо и двумя руками, а Айымбийке небрежно и одной рукой?» Но нашла, что заводить этот разговор в присутствии самой Айымбийке неуместно.
В комнате воцарилась тишина. Совсем стемнело. Эркингюл тихо встала и зажгла лампу.
Нежность и забота, которые проявляли к ней Айымбийке и Эркингюл, казались матери Темирболота притворными. Айкан считала, что они стараются, как могут, заставить ее хоть на минуту забыться, поменьше думать о Темирболоте.
«Нет, не привыкну я, не поверю вам, — думала она. — До самой смерти своей не выброшу из своего сердца единственного моего Темирболота…»
Эркингюл неслышно убрала со стола.
— Мать, поглядите за казаном! Когда бульон будет готов, засыпьте его лапшой. А мы пойдем загонять отару в сарай.
Айкан молча кивнула.
«Значит, ветеринар в письме объяснялся в любви Эркингюл. Интересно, что ему ответила Эркингюл? Ну что ж, он справляется с большим колхозным делом, неплохой джигит. Конечно, муж он подходящий. Эркингюл должна согласиться. Если еще не согласилась. Должно быть, он ей нравится. А она сегодня хотела, видно, меня подготовить… Иначе бы не заговорила о его письмах… Ну что ж, что подготовила… Я возражать не стану. Сыграем свадьбу. Что могу, отдам ей в приданое. Пожелаю молодым счастья… И Эркингюл от меня уедет. Скорее всего захотят жить отдельно. Значит, опять останусь одна, как старая кочерга?»
И вдруг Айкан всхлипнула, из глаз ее полились слезы. А она так давно не плакала. Ей почудилось, что в комнате совсем темно, несмотря на ярко горевшую лампу.
— Айкан, что случилось? — испуганно крикнула Айымбийке с порога.
— Мать! — Эркингюл, вбежав следом за Айымбийке, бросилась к Айкан, обняла ее. — О чем плачете? — и сама заплакала вместе с нею.
Айкан погладила Эркингюл по щеке, поцеловала в лоб и печально спросила:
— Значит, ты думаешь оставить меня одну и уехать вместе с Кенжебеком?
— Куда уехать? — удивилась Эркингюл.
— Ты же говорила, он хочет на тебе жениться…
— Эх, мать! — Эркингюл улыбалась сквозь слезы. — Вы вот о чем!
— Что ж я могу поделать, выходи за него, — сказала Айкан, чуточку отодвигаясь от Эркингюл.
— Правда, он писал мне и просил стать его женой. Несколько раз просил. Но я-то знаю, что я сама тут ни при чем. Он мечтал войти в родство с председателем. Сколько времени прошло с тех пор, как я здесь? Если он действительно любит меня, то почему он раньше каждый день под разными предлогами заходил в наш дом, дом Амановых, а сюда ни разу не заглянул? Да к тому же прошел слух, что у него жена есть и ребенок…
— Значит, он хочет тебя взять в младшие жены? — сказала Айымбийке, забрасывая бульон лапшой.
Эркингюл пропустила мимо ушей ее слова.
— Пока сама не стану ветеринаром, замуж не выйду. Если даже и решусь на это, выберу себе в мужья человека, который будет жить в этом доме и будет уважать мою мать. А этому, женатому, который хочет бросить жену с ребенком, я еще покажу! Вы скоро сами это увидите! Как только овцы начнут приносить ягнят, он волей-неволей здесь появится!
— Да я жизнь отдать тебе готова за одно только твое желание не оставлять меня одну, дорогая моя, — Айкан жадно целовала Эркингюл глаза, щеки, лицо.
И сразу в комнате стало как-то уютнее и светлее.
Айымбийке быстро съела суп, надела тулуп, взяла двустволку и отправилась сторожить отару.
Самое страшное для чабанов волки! Пока у Айкан все было благополучно. Но шли разговоры, что волки тревожили овец то у одного чабана, то у другого. Недавно они в отару Джанузака забрались и задрали трех овец. Шесть слабых овечек подмяла сама отара, спасаясь от серых хищников. Двенадцать овечек раньше срока разрешились от бремени!
Волки побывали в загоне Чымырбая, поранили десять овечек, пятнадцать чабаны отбили уже мертвыми, а пять, видно, были разодраны в клочья — ни косточки не осталось…
Конечно, никого не удивляли эти слухи… Чего только не бывало, чего не случалось в горах!
Для волков наступило самое голодное время. Нечем хищникам набить брюхо! Зарылись в землю сурки, глубоко запрятались в норы неуклюжие барсуки. Элики за версту все чуют — мигом скрываются. Редко-редко зазевается какой и попадет в лапы к волку. Дикие козы и козлы, чуть завидят серых хищников, взлетают на неприступные скалы. Архары ушли высоко — на сырты. И оставалось волкам только одно — кружиться вокруг отар.
— Айымбийке, будь осторожна. Не хотелось бы перед людьми позориться. Если спать захочешь, разбуди меня, я тебя сменю, — обычно напутствовала Айкан, провожая Айымбийке на дежурство.
Айымбийке и так не смыкала глаз, не смея и думать об отдыхе.
…Айымбийке взошла на бугорок у сарая, выстрелила дважды вхолостую и вернулась к отаре.
Эркингюл поставила лампу у постели, разделась, нырнула в постель к Айкан и уютно устроилась рядом.
— Неужели так крепко любишь меня, дочка?
— Конечно, — Эркингюл несколько раз звонко поцеловала Айкан.