Но время шло. Перебежчик прочел молитву в память отца, снова огляделся вокруг. Спрятал в камнях, неподалеку от ели, ненужное теперь ему имущество — конские копыта, непромокаемый костюм… Помедлил еще несколько мгновений, стоя у раскидистой ели, и зашагал на запад.
Когда всем стало ясно, что разыскать тела Темирболота, Лизы и Джаркын под огромной снежной площадью невозможно, было решено вернуться в низовье.
По распоряжению Кенешбека отару Айкан перевезли ко вновь отстроенному сараю, а вместо Сергея и его жены далеко в горы были отправлены другие. Кенешбек рассудил, что и Айкан лучше держаться поближе к людям, да и Сергею с его женой будет легче переносить горе в аиле.
К домам Сергея и Асанакуна, как положено по киргизскому обычаю, приходили односельчане — мужчины и женщины, горько оплакивая погибших. По вечерам в аиле долго не смолкали рыдания женщин, скорбные голоса.
Но Айкан вдруг восстала против этого старого обряда. Сама она побывала и у Сергея и у Асанакуна, погоревала вместе с ними. В доме Сергея, когда она туда зашла, собралось немало народу. И вдруг Айкан всех удивила.
— Прошу вас, дорогие, — неожиданно сказала она, — не говорить мне слов сочувствия. Ничто и никто меня не убедит, что Темирболот погиб. Я не хочу слышать рыданий и скорбных слов. А Сергей и Асанакун пусть думают и делают как хотят…
Сергей решил последовать примеру Айкан — слезы и вопли в его доме утихли.
Асанакун растерялся. Он не знал, на что решиться. И вдруг отправился к мулле за советом.
Мулла, недолго размышляя, забубнил:
— Твоя дочь чиста перед аллахом… смерть ее священна… Нам не пришлось хоронить ее, но такова была воля аллаха. Вырази же аллаху благодарность и веди себя так, как положено по обычаю…
Потерявший от горя голову Асанакун роздал одежду дочери женщинам и стал готовиться к поминкам.
— Слушай, Асаке! — сказал Сергей Асанакуну. — Мы с тобою друзья, никогда ничего не скрывали друг от друга, и каждый из нас всегда прислушивался к советам другого. Может, повременить с этим делом немного?
Асанакун слова Сергея пропустил мимо ушей.
Многие колхозники в аиле считали, что надо было поступать, как в таких случаях положено. Открыто они не осмеливались осуждать Сергея и Айкан, но между собой много судачили. Особенно волновались верующие — старики и старухи.
Слухи ширились, росли.
«Эх, Сергей, Сергей… Ты друг киргизам… Мы ходили к тебе, оплакивали Лизу. И вот ты запретил нам до конца соблюсти обычай. Ладно, может, у русских такие порядки, и мы их не знаем. А что случилось с Айкан? Почему она пренебрегает обычаями предков? Как она любила Темирболота! И не удивительно! Ведь этот джигит был звездой среди джигитов нашего аила. Ничего с ней не случилось бы, если бы соблюла наши обычаи. Ведь поступать по правилам — не значит верить в бога. Ладно, пусть уж обычаи не соблюдает, так должна же мать хотя бы каплю слез пролить по сыну?!»
А кое-кто начал про Айкан говорить грязные и подлые слова, вспоминать забытые сплетни.
— А похоже, права была Калыйкан! Не такая уж Айкан святая! Иначе она оплакивала бы сына — единственное, что осталось ей от Медера. Думали, что она хорошая, добрая, а она бесчувственная, бездушная… Кто может ждать от нее добра, если она открыто попирает обычаи предков, да и, видно, ничуть не жаль ей погибшего сына…
Но все-таки любивших Айкан и веривших ей в колхозе было гораздо больше. Многие товарищи Лизы и Темирболота часто слышали слова «погибли», но все чего-то ждали, надеялись на чудо.
— Тетушка Айкан, говорят, лучше джигиту умереть, чем нарушить слово, — сказал Кенешбек, вводя Эркингюл в дом Айкан. — Вот моя дочь. С этого часа она и твоя…
Айкан теперь не одна, у нее есть дочь…
Давно уже не было сильных морозов, давно не выпадал и снег, и поэтому нет больших сугробов. А на солнечных склонах гор он совсем стаял, лежит только в складках…
Айкан днем выгоняла отару на выпас, а вечером немного подкармливала. Она всячески старалась, чтобы сена выходило поменьше и его хватило бы до весны.
Когда клочки травы из кормушек падали на пол, их затаптывали овцы, и самые нежные стебельки так и оставались под копытцами.
И Айкан решила вынести кормушки из сарая и расставить их неподалеку — овцы меньше толкались, и больше сохранялось корму.
— Старайтесь быть бережливыми, — сказала Айкан своим помощницам. — И уважайте чужой труд. Это сено летом заготовили наши товарищи на горных склонах… Если даже одна травинка упадет, не ленитесь, поднимите и положите ее в кормушку. Что, если именно ее срезал косой дорогой мой Темирболот?.. — Она отошла в сторону, чтобы никто не видел ее волнения.
А Эркингюл и Айымбийке, услышав из уст Айкан имя Темирболота, плакали не скрываясь.
Под вечер Эркингюл, запыхавшись, втащила два полных ведра воды в дом.
— Тетушка Айымбийке, — затараторила она. — Надо приготовить сено поскорее!! Мама уже близко…
— Ох, а я совсем забыла обо всем с этими домашними делами! — Айымбийке с силой отжала воду из белых шерстяных варежек и положила на край плиты. Она выбежала из дому следом за Эркингюл.