– Борзеем потихоньку, военные?
– Никак нет! – браво отвечает Балакалов.
– Куда путь держим?
– К свинарям слетать надо, товарищ майор.
– Так, а ну, мухой зелёной назад. Я с вами поеду. Давно не был.
Балакалов перелез ко мне, на заднее сидение. Впереди с трудом поместился комбат, рост его был не для УАЗика. Поехали. От КПП к трассе вела прямая дорога, но перед выездом на трассу, были ворота, охраняемые общевойсковиками из комендатуры. Они проверили, кто едет и нас пропустили. Нам направо, буквально двести метров по трассе и налево, а там меньше километра до свинарника. Прошлись, посмотрели, как свинари живут.
– Ну, что хрюшек пиздите, живоглоты? – спрашивает комбат подвернувшегося под руку свинодела.
– Никак нет, товарищ майор.
– Чё пиздишь, военный? Я чё, не знаю? В торец захотел?
– Только, когда на бойню ведем, – смущается боец.
– Ага, правильно. Ты скажи вот этим, …праздничным, – при этих словах он кивнул на меня с Балакаловым, – а почему?
– Так они нас так за… затрахали, товарищ майор, что, когда их уже в последний путь ведём, то пи… мстим им за все те унижения, что мы около них терпим два года.
– Правду сказал. Живи пока.
Я вышел на улицу, мерзко мне стало. Что у меня за дурацкое воображение? Сразу себе эту картинку представил. Фу, гадость какая! Есть ли мне свинину после этого?
Поехали назад. Выехали на трассу, повернули направо, Филькинштейн почти сразу показал поворот налево, мы остановились посреди дороги в ожидании проезда длинной вереницы встречных машин. Впереди нас в метрах в двухстах стоят люди на остановке в ожидании автобуса в сторону Одессы. Среди них различим один в военной форме. Балакалов, стукачок мелкий, вглядываясь – всё таки очень далеко, ни лица ни формы не различить:
– А, что это там за военный на остановке? Среди бела дня.
– Корнюш. Ты что не видишь? – спокойно так утверждает комбат.
– Э-э. Нэ поняль? А как это вы могли увидеть с такого расстояния? – удивился прапорщик.
– Так только ж Корнюш ходит всегда с расстегнутой ширинкой, – уверенно говорит майор.
Балакалов, не сразу догнав шутку, сощурившись, пытается всмотреться в далекую фигуру. Потом дошло, прыснул в кулак. Наконец мы поворачиваем налево. Служивые, помня, что мы выезжали не более двадцати минут назад, а теперь стоим на дороге в ожидании возможности повернуть налево, заранее распахнули перед нами ворота. Проверка не нужна. Одновременно с нашей машиной в воротах оказались два подполковника из комендатуры. Увидев, как их подчиненные, не спрашивая, уверенно перед нашей машиной распахнули ворота и, очевидно приняв могучую фигуру нашего комбата за, не иначе как, генеральскую, остановились, вытянулись по стойке смирно и отдали нам честь. Мы с Балакаловым не успели рассмеяться, как майор с совершенно серьёзным лицом кивнул им и произнес в открытое окно:
– Вольно, – и добавил – продолжайте работать, товарищи.
А?! Каково? Подполковникам! А главное, какое непроницаемое лицо было у майора, когда он так шутил! Школа МХАТа, мастер-класс!
Много нас по жизни не тем делом заняты.
За эти дни безделья я перевернул всю нашу батальонную библиотеку, просиживал там часами. У нашей библиотекарши – достаточно приятной женщины лет сорока пяти – был фонд, который она не рисковала выдавать на руки. Бери, читай на месте в маленьком читальном зале, но с собой ни-ни. Тупизм системы советской торговли распространялся и на стройбатовскую библиотеку – рабочее время библиотекарши совпадало с рабочим временем читателей. То есть она была на работе, когда мы все были на своих работах. Только по субботам у ребят, кто хотел и находил время, был шанс воспользоваться библиотечным фондом. Я стал для нашей библиотекарши редким исключением.
У меня к тому времени уже было стойкое впечатление, что для гражданских, чья работа была связана с армией, мы были просто, недробимой на отдельные одушевленные личности, солдатской массой. В отличие от офицеров, их жены редко когда отличали нас друг от друга. Нельзя сказать, что они относились к нам с пренебрежением, как по мне, так даже хуже – абсолютно равнодушно. Мы не были для них наделены человеческими чертами и чувствами, так – безликое серо-зелёное дурно пахнущее месиво.
От скуки библиотекарша много со мной разговаривала и, несмотря на то, что я её мог запросто раздавить в большинстве литературных вопросов, приподняла меня в своих глазах, наверное, до уровня не выше говорящего шимпанзе – так, забавный экземплярчик! И на том спасибо. По крайней мере, она узнавала меня на улице и здоровалась, не иначе как:
– Здравствуй, Руденко.
Однажды в середине октября, в то время, когда я сидел в читальном зале, а на улице моросил противный дождь, в библиотеку зашёл майор Кривченко.
– Добрый день, Надежда Степановна.
– Здравствуйте. Какой он добрый? Вон на улице какая редкая гадость.
– Да погодка этой осенью премерзопакостнейшая! – удивил меня майор таким длинным словом для его короткого, как выстрел, языка. – А и ты, Руденко, здесь. Это хорошо. Давай сюда подходи.
