– Дневалю, типа.
– А Зосим?
– А что я пиздячить буду? Он у нас каждый день дневалит.
Между тем сержант стал накрывать нам на стол. Гном, молча, наблюдал за ним. Зосим закончил и пошёл к двери, его остановил голос:
– А руки ты мыл, ублюдок, перед тем как к людской посуде дотрагиваться?
– Мыл, – угрюмо.
– Стирку закончил?
– Нет.
– Почему так медленно, военный?
– …
– Ты чё вааще на службу забил, чухан?
– …
Молчит Зосим, неловко ему, что я этому свидетель, а Гном продолжает:
– Я тебя предупредил, если мои носки не высохнут к вечеру, заставлю портянки Ибрагима во рту стирать, как ты Зине носки уже стирал, чмо. Засунешь себе в рот портянки?
– Нет.
– А что ты хочешь себе в рот засунуть, а?
– …
– Иди сюда. Ударься.
Гном выставил руку со сжатым кулаком, Сержант Зосимов подошел, слегка наклонился и боднул кулак Гнома собственной челюстью.
– Пшёл! Паши давай, арбайтен.
– Гном, я помню, как Зосим гонял ваш карантин и, конечно, никакого уважения он у меня не вызывает, но чтобы так опускать сержанта…
– А мы тоже только пизды ему хотели дать поначалу, а потом поняли, что он чмо поганое по жизни, гандон он, понимаешь. Век бы его не видеть! Веришь – говорить о нём не могу спокойно.
– Да в чем дело-то?
– Хочешь увидеть? Ты же женатый, кажется?
– Да. А это здесь при чем?
– Сейчас увидишь. Если женат, пробьет лучше. Зосим, ко мне!
В комнату снова вошел сержант Зосимов.
– Товарищ рядовой, сержант Зосимов по вашему приказанию прибыл.
– Молодец, – и после паузы. – Не понял?
– Служу Советскому Союзу!
– О, это правильно – служи, это для тебя главное, служить и прислуживать. Я вот здесь старшему сержанту рассказываю о нашем с тобой уговоре.
– О каком?
– Не выёбывайся. Покажи лучше фотку своей жены сержанту.
Зосим вытянул фотографию из внутреннего кармана и протянул мне. На фото была простоватая, но довольно симпатичная девчонка. Я спросил:
– Это что твоя?
– Ага. Жена.
– Зосим говорит, что она подмахивает классно и за щеку берёт. Правда, Зосим? Рассказывал? – Гном презрительно смотрит на сержанта, тот опустил голову, – мы договорились, чтобы мы его больше не прессовали, он жену вызывает сюда в Одессу. И она будет всех нас обслуживать, аж до счастливого дембеля мужа. Правда, Зосим?
– …
– Это он сам нам предложил, правда, Зосим?
– …
– Не слышу?!
– Правда.
– Так когда она приезжает?
– Она не может.
– Ты чё совсем охуел? Смотри, если она не приедет, ты нас всех здесь будешь обслуживать, пнял, отсосиновик ебучий?
– Гном, пожалуйста, я же объяснял. Сейчас мамаша у меня больная, сердце у неё, если я телеграмму дам, чтобы жена, мол, быстро ко мне ехала, боюсь не сдюжит мамаша-то. Помрёт. Не могу. Извини. Я бы с радостью…
– Пшёл нахуй, козёл! – крик.
Лицо Гнома скукожила брезгливая гримаса. Чай в горло мне бы уже не полез. Мы с Гномом в глаза друг другу не смотрели. Нам было стыдно, он тоже был женат, кстати. Беседы у нас не получилось. Я не стал задерживаться и быстро попрощался. Предбанник я проскочил, стараясь не видеть этот кусок дерьма.
Как? Как можно после этого, после такого, вернувшись домой, смотреть в глаза своей жене, продолжать жить с ней, делить постель, есть с её рук, а то ещё, наверное, и покрикивать? Б-р-р!
Одновременно со мной озаботился подписанием бегунка и Коля Могилин, бригадир кровельщиков. По причине болезни его демобилизовывали первым в части, сбоку пристроился и я. На работу мы уже не ходили, мой аккорд подходил к концу, ленкомната, как комната, была готова, оставалось сделать её ленинской, то есть доделать пару стендов. Время для нас остановилось. В ожидании очередного бугра, который должен подписать бегунок, мы слонялись по части. В соответствии с законами гармонии – конец моей службы очень напоминал начало, прежде всего скукой.
Очередная подпись могла у нас появиться на бегунках в результате посещения второй роты. Поехали мы вместе с Могилой на Школьный. Подпись нужную мы получили вмиг и решили зайти к сослуживцам, которых в жизни в Чабанке и не видели. В спальном помещении казармы блатовало несколько человек, увидев нас, они оживились.
– О, чуваки, вы из Чабанки? Как там родная часть?
– Помаленьку. А вы чем здесь занимаетесь?
– Строим, мля. Чифирнем, командиры?
– А почему нет, раз угощаете?
Парни вмиг заварили две кружки чая, до чифиря он не дотягивал, а как купеческий, был хорош. Конфет не было, но мы намазали хлеб маслом и притрусили сахарком.
– Нищак, хороший чай у вас.
– Для гостей ничего не жалко. В рамках гостеприимства можем и отсосать на шару.
– А?!!
– Не, ну не мы же лично, – засмеялись парни, – человек у нас есть специально обученный.
– Как это? – озадаченно мы с Могилой.
– А вы что там в части не слышали, что у нас во второй Защекан живёт?
– Не-а.
– Он из пассивных. Его никто не опускал. Почти. Ха-ха. Он сам это дело любит. Его на работы не посылают, от греха подальше, он здесь всё время при казарме, вечный уборщик. Э! Дневальный, где Защекан?
– Как всегда. Дальняк чистит, – доложил салабон-дневальный.
– Давай его сюда, не видишь у нас гости уважаемые, угостить надо.
Мы с Могилой переглянулись.
– Не надо. Спасибо за угощение. Мы поехали.
– Чего так?
– Спешим.
