– В части. Мы вас здесь ждали, ждали, а потом смотрим, время уходит, ну решили, что и сегодня у вас с документами Облом Петрович, – Седой.
– А как в роту приехали, там и узнали, что вы сюда рванули, – Васькин радостно оглядывал стол.
– А чего ж всех не забрали?
– Кого всех? Войновский не смог, ему белье выдавать, Гажийский засцал, Баранова и Райнова не было, а салобонам ещё рано. Ген, да мы и так на частнике сюда рвали, думали, не успеем, куда там роту ещё тащить.
– Ну, лады, присаживайтесь. Палыч, давай первый тост.
Трёх бутылок оказалось мало. Очень мало. Сцепщики помогли взять бромбус. Много бромбуса. Потом приехал нетрезвый Балакалов и привез самогонку. Потом… Потом помню всё хуже и хуже. Было что-то ещё. Помню, как мы с Балакаловым стояли на улице под вагончиком, курили и признавались друг-другу в вечной любви, ну если не в любви, то в вечном уважении. Потом он поймал котенка, который у нас жил в последнее время. Котенок появился со стороны остановки и попытался прошмыгнуть в вагончик между нами. Он был совсем не ручной. Со смехом я рассказал Балакалову, что этот стервец меня сильно поцарапал.
– Моего друга?!! Да я за него…
С этими словами Балакалов молниеносным движением схватил котенка за загривок и шмякнул об бетонную перегородку трамвайной остановки.
– Идиот, что ты делаешь?!!
– Мщу за своего брата.
– Дурак, ты Балакалов.
Я решил обидеться и я обиделся. Мне стало тошно от таких друзей, от вечного уважения не осталось и следа, я решил выпить ещё…
Проснулся утром, долго не мог понять, где я и в какой позе нахожусь. Звуки с моих каракумных губ не слетали. Рядом храпели. Поднять голову я не смог, но смог слегка повернуться, с первым движением пришла чувствительность. Я лежал в нашем вагончике на койке, а в руках у меня было ружьё. Этого ещё не хватало, подумалось вяло. В этот момент в вагончик шумно ввалился знакомый сцепщик.
– Ну ты, служба, даешь!
– Сам ты сюсьжба, – просипел я, – со нада?
– Так, понял. Что, ничего не помнишь, да? – с этими словами он радостно налил мне в кружку воды из чайника.
Я попытался сесть. Голова раздулась изнутри, взорвалась, глаза закрылись ярко-красной взрывной волной. Медленно отпускает. Я протянул дрожащую руку к кружке.
– Я ненароком никого не завалил? Откуда у меня волына? – речь с каждым глотком возвращалась ко мне.
– Ты проходил по путям, никакой. А я с ружьишком.
– На кой ляд тебе ружье в деревне, баклан?
– Шамис приказал собак диких, что здесь бегают пострелять.
– Сука.
– А ты сказал, что человека и сам завалишь, а собак стрелять не дашь и ружье мое у меня отобрал.
– Ты чё пиздоватый, оружие отдавать, да ещё бухому?
– А зачем с пьяным спорить? Да и заряды у меня к тому времени закончились. Бухнуть чего у вас осталось?
– Сам посмотри. А который час, а?
– Восемь скоро.
На соседней койке храпел Могила, карела видно не было. Сцепщик, порывшись на неприбранном столе и не найдя ничего живительного, отчалил со своим ружьем. Не успели мои мозги с шумом и грохотом сделать в голове следующий оборот, как под вагончиком раздались знакомые голоса и в дверь ввалились свеженькие Седой с Васькиным. Радостные и в гражданке.
– О, он ещё дрыхнет!
– Вы откуда такие нарисовались, красивые?
– Из части. Давай бегом.
– Куда?
– Куда? На Киев.
– Какой, нах, Киев?
– Домой.
– Куда, домой?
– Ты чё в натуре не помнишь ничего?
– Вы о чем?
В этот момент в вагончик вошёл Палыч.
– Гена, ну давай быстрей. Я ж тебе говорил, не хочу по жаре ехать.
– Куда? Куда ехать, Палыч?
– Вот те раз. В Киев, домой. Договорились же, что я тебя отвезу.
– Какой Киев? У меня дел здесь невпроворот.
– Так, даю десять минут на умывание и сборы.
– Э, Могила, ты слышишь?
Могила не слышал, он даже не пошевелился от всех наших криков. Я поднялся, один глаз старался держать закрытым, так казалось было легче – сфокусировать два глаза не получалось, а потому мир плыл, раздваивался и меня тошнило. Умылся, почистил пальцем зубы над сухим умывальником, стало немного легче. Зашел в комнату, там Седой уже ставил чайник.
– Чуваки, какой Киев? Я же из части ничего не забирал ещё. У меня парадка в каптерке.
– На хуй тебе она теперь нужна?
– А на учет стать, в военкомат сходить? Да и вообще, на память.
– В гражданке пойдешь.
– Мы с Могилой в Кишинев намылились.
– Ты посмотри, где Могила, а где Кишинев!
– Я с ребятами не попрощался, отходную не поставил.
– Мы за тебя попрощаемся.
– Корнюш мне книжку обещал классную подарить.
– Купишь. Ну чё ты менжуеся? Хочешь в железнодорожных кассах неделю провести? Сезон же.
– У меня на этот раз воинское предписание есть. Мне обязаны дать билет.
– А ты что в общем поедешь? Ненормальный! Тебя же к самому дому на шарка предлагают подвезти.
Пока шел весь этот диалог, я выпил чай, попробовал закурить, меня чуть не вывернуло, бросил.
– Всё, давай бегом. Где твои документы?
Безвольный и вялый, с трудом соображая, на ватных ногах я вышел из вагончика. Как был с пустыми руками так в машину и сел. Со мной уселись и Седой с Васькиным.
– Не понял, а вы куда?
– В Киев.
– Куда в Киев?
– Мы прошвернёмся, туда и назад. Вечерок по городу погуляем и назад с Палычем.
