– Отбой! Время пошло! – улеглись.
– Салабоны, день прошел!
– Дембель стал на день короче, спи солдат, спокойной ночи… – хором, уже автоматически декламируем мы стишок до конца. Затем тишина. И вдруг:
– Салабоны, сколько дней до приказа?!
– Сто!
– Че-его?!! Подъем, суки! Подъем всем!
Мы повскакивали.
– Сколько дней до приказа?
– Сто!
– Мы же вам уже сказали, что день прошел!
– Девяносто девять!
– Поздно! Кругом! Наклониться! – все салабоны, под смех дедов и под свой собственный, получают по одному удару на орган приседания.
– Отбой!
– Деды, день прошел! – одинокий хрипловатый фальцет Алика Блувштейна.
Мы обомлели, откуда у тщедушного Алика такая наглость?
– Ну и хуй с ним! – со смехом ответил стройный хор дедов. Ясно, что это была заготовленная акция. В ту ночь казарма еще долго не спала, блюла традиции – в основном злоупотребляла алкогольными напитками кустарного производства.
К преддембельским традициям относился сантиметр. Простой портняжный сантиметр, который закройщики носят на плечах, а иногда и используют по назначению. Каждый уважающий себя дед покупал такой предмет и каждый вечер отрезал по сантиметру. Поэтому деды четко знали, сколько дней до приказа.
УНР начинало строительство нового дома, к нам пошли вагоны. Если раньше мы грузили плиты с площадки на машины, то теперь мы, разгружали вагоны на площадку. Работа была посложнее и поопасней. Плиты в вагоне были связаны толстой проволокой-катанкой, мы подставляли обрезок рельса и перебивали проволоку при помощи зубила и кувалды. Заточки зубила хватало на два, три вагона, а там маши кувалдой сколько влезет – только зазубрены оставляешь. Каждый из нас неоднократно промахивался или, вернее, попадал, но по собственным пальцам.
Когда кран плиту сдергивает с платформы, хочешь не хочешь, а спрыгнешь авансом. Если платформа стоит на высокой насыпи, а кругом в кюветах обломки бетона, торчит арматура, то простейшая операция «слез-залез» представляет собой маленький цирковой акробатический этюд. А если что-то пришло внутри полувагона, то в любом случае, после того, как застропил плиту, надо вылезть на борт и командовать оттуда. За день могли набегаться до мушек в глазах, еда то калорийностью не отличалась, если вообще была.
Но бригадир наш приободрился и стал больше времени проводить на площадке. Он четко следил, чтобы все деревянные прокладки, которыми были проложены плиты на вагонах, были собраны в конце рабочего дня и спрятаны в большой цистерне, которая валялась между путей. Порой это была настоящая деловая древесина, не только кругляк, но и ровненький брус, в худшем случае шалевка. Однажды, когда цистерна была уже наполовину полной, к нам приехали «купцы», Алик с ними пошептался, они подогнали «крокодил», длинномерный бортовой грузовик, мы погрузили в кузов эту неучтенку, «купцы» уехали, оставив нам несколько булькающих коричневых бумажных пакетов. Мы принесли все это в вагончик, но без приказа бригадира ничего не открывали. Наконец появился довольный Алик:
– Гулять вечером будем, а сейчас пошли похаваем на ДСК60.
– Ура, пацаны, живем! – наш армейский обед в горло не лез, Вовка никогда не вымывал наши котелки, еда воняла и в самой солдатской столовой, но после термоса несло, как из канализации.
Мы пошли в столовую на соседний завод. Борщ, котлеты, компот…! Мечта Ниро Вульфа61!
Закончив работу к четырем, мы собрались в вагончике. Приказ был дан! В кульках оказалась копченая колбаса типа «одесская», хлеб, огромные помидоры, бутылка самогонки и три бутылки бормотухи сорта «портюша обыкновенная». Подзабытый вкус портвейна радовал обнищавший организм. Через полчаса все были во хмелю, было радостно и шумно.
– Так, пацаны, вот каждому по троячку, – Алик раздал каждому по три рубля.
– Спасибо! – не ожидали такой щедрости.
– Сейчас приедет дядя Яша, вы все шарашьте в часть, Руденко, а ты останься, нам с тобой еще на задание.
– Какое задание?
– Потом увидишь, а вы не спалитесь там в части, черти, короче, сегодня Монгол дежурным по батальону.
Через час мы с Аликом поехали на поселок Котовского, наша цель – женское общежитие какого-то завода. У нас с собой была бутылка вина, но мы ее выпили еще перед общежитием. Помню, мы куда-то ломились – нас не пускали, мы орали – нас не слышали, Алик кого-то искал – не находил. К моей радости его пыл быстро угас и мы уехали в часть. Пройти через КПП в нашем состоянии было бы полным безумием, Алик показал, в каком месте надо перелезть через забор, чтобы оказаться на крыше пристройки между нашей ротой и забором. Мы перелезли и легли на крыше, над нами звездное небо и зычный голос Монгола, проводящего вечернюю проверку на аллее:
– …Руденко!
– На Кулиндорово, – голос Войновского.
– Какого хуя он делает на Кулиндорово ночью?
– Сегодня много вагонов пришло, они с бригадиром остались плиты складировать. Сейчас, наверное, уже в дороге.
– Так я вам и поверил, пиздоболы! Плиты они вдвоем складируют… Савун!
– Я!
Кажись пронесло, молодцы пацаны, прикрыли нас.
Мы лежали, подложив руки под голову, смотрели на звездное небо.
