– Самоучка, читал много. Наверное, началось все с книги «Судебная медицина», смешная больно, понравилась, затем УПК, виноват, Уголовно-Процессуальный Кодекс с комментариями, я прочел его от корки до корки. А это, знаете, товарищ майор, не так, как перед экзаменом учишь – лишь бы завтра не забыть. Если читал по собственной инициативе, да еще и с интересом, запоминается надолго. Потом была и другая литература, но специально я не образован…
– Это да… – он меня не слушал, а только оценивающе так смотрел на меня и думал о своем, – Я вот, что думаю, военный строитель Руденко, будешь ты у нас общественным обвинителем.
– Кем?!
– Когда военный человек, солдат или, скажем, сержант находится под судом, то на заседании трибунала должны прозвучать слова обвинения не только от прокуратуры, но и от товарищей, комсомольцев воинского подразделения, где проходит службу обвиняемый. Ты же комсомолец?
– Так точно, товарищ майор, комсомолец. А не должны ли, кроме слов обвинения от лица государственного обвинителя, прозвучать слова в защиту подсудимого не только от защитника-адвоката, но еще и от товарищей-комсомольцев?
– А вот это не положено!
– А у меня это бы лучше получилось.
– А это никому не надо.
– А где справедливость?
– Где? Где? На вопрос «где?» ты требуешь прямого ответа? В пизде! Кру-угом! Шагом марш в расположение роты!
А через два дня приехала Лариса. Первую ночь она даже ночевала прямо у нас в роте, в каптерке конечно. Старшина приказал, мы занесли койку, там моя жена и расположилась. Только прапорщик посоветовал мне воздержаться от совместного ночлега. Других проблем не возникло. Сослуживцы отнеслись ко всему этому с большим пониманием и тактом, нимало меня тем удивив. Утром деликатно ждали в очередь освобождение единственного туалета, хотя дверь на всякий случай охранялась дневальным. Ко мне все в тот день – со всем уважением. И всё потому, что Лариса была мне самой что ни на есть законной женой, супругой.
Затем настало удивительное время. Весь день я работал на Кулиндорово, возвращался в часть, получал от старшины формальную увольнительную и шел пешком на турбазу, где остановилась моя жена, буквально в десяти минутах ходьбы от нашего КТП. База была даже для того времени крайне плохонькой. Комнатка в фанерном домике вмещала в себя только маленький платяной шкаф и обычную кровать с панцирной сеткой, да был еще колченогий стул, но нам он был без надобности, кровати вполне хватало. Мы были счастливы. Ночь я проводил с любимой женой, а утром, с рассветом в часть. Конечно мне завидовали – салабон, а жизнь лучше дембельской.
Передачкой, что привезла Лариса в соответствии с моими строгими инструкциями, старшина был доволен, хотя ничего особо ценного ему пока не перепало. В каптерке меня вечерами полностью замещал Войновский и ему это, похоже, нравилось все больше.
Лариса пробыла у меня две недели. Конечно, в выходные я получал полновесную увольнительную, одевал парадку и мы ехали в Одессу, бродили, узнавали ее с улицы, на «изнутри» денег не было. Пару раз Лариса приезжала на Кулиндорово, наши парни преображались, старались быть галантными и остроумными. Классное было время! К сожалению, чаще она не могла добираться до места моей работы – жара и общественный транспорт не лучшие спутники беременности на половине срока. Даже более того, к концу второй недели Лариса почувствовала себя хуже, сказались пребывание на солнце, купание и плохое питание.
– Геш, рисковать нельзя, ты должен жену отвезти домой сам, – глаза старшины горели алчным огнем озабоченности здоровьем моей половины.
– Дык, я бы да, а кто ж отпустит?
– Ну, вы же с Кривченко теперь кореша, вот и веди к нему Ларису, он и отпустит, а я пока списочек книг для тебя подготовлю.
– О нашем разговоре помнишь, Руденко? – Кривченко уже познакомился с Ларисой и попросил подождать ее в коридоре штаба.
– Так точно, помню, товарищ майор.
– Отвози жену, трое суток отпуска тебе, а вернешься будешь обвинителем на первом трибунале – бегунка с третьей роты судить будем.
– Есть, товарищ майор.
Двоякие чувства бушевали во мне в тот момент, с одной стороны очень, очень хотелось съездить домой, с другой стороны быть на трибунале со стороны прокурора, мне было очень уж не по душе.
– И это еще не все, Руденко, вернешься, будет с тобой и другой серьезный разговор.
– Не томите, товарищ майор, скажите сейчас. Может быть плата за поездку окажется слишком высокой.
– Опять борзеешь, солдат! Сейчас у тебя приказ беременную жену доставить по месту жительства. Кру-у-гом!
Так в начале уже третьего месяца службы я оказался в Киеве. Поездку эту совершенно не помню, а помню то тягостное чувство, с которым я возвращался в часть. Что меня ждет теперь? Уезжал я, практически, уже уважаемым человеком – каптерка, УПТК, пацанов спас от дисбата. А кем я вернусь? В части все так быстро менялось, вот приеду я, а старшины нет, где окажусь? Чего хочет от меня Кривченко? А зависть?
