Чабанка полностью

– Если бы ты знал, как домой хочется, – шепчет Алик, как родному.

– А чего тебе? Всего-то пару месяцев осталось.

– Ну, не пару… Знаешь, в армии говорят «дембель в мае проебали, дембель будет в декабре». У нас же стройбат, отпустят только в декабре, ну в самом лучшем случае, в конце ноября, если по аккорду.

– Так ты же дедушка уже, чем не жизнь? А скоро, после приказа, вообще дембелем будешь, почти гражданский человек.

– Гражданский… – протягивает Алик, – пока ты в форме, всегда можешь в дэбэ загреметь.

– Какое дэбэ?

– В дисбат, короче, дисциплинарный батальон, слыхал?

– Слыхал конечно, просто не знал, что его ещё дэбэ называют.

– Страшное место, говорят пацаны, намного хуже зоны. Вон кенты мои, земели с первой роты, спалились. Им до дембеля, как и мне, а они теперь под трибуналом ходят.

– А чего?

– Салабона воспитывали и довоспитывались, падла. Он об стенку уронился, в госпитале лежит, что-то со слухом у него теперь. А заяву на моих земляков он подписал, курва. Им всем теперь дорога через трибунал и в дэбэ, а дэбэ это пиздец. Не хотят они, говорят уж лучше зона, чем дисбат, но как повернуть туда не знают.

– Алик, зона, то есть лишение свободы считается более строгим наказанием, а значит дело всегда можно так повернуть, чтобы дали больше. Дают обычно два года дисбата, а после этого еще надо дослужить недослуженный срок, потому дисбат не считается судимостью. Но если есть отягощающие вину обстоятельства, то за то же деяние можно получить, например, год общего режима и после звонка домой.

– Сказки!

– Век воли не видать, – пошутил я.

– Ну, ты прям как прокурор излагаешь. С какого?

– Книжки умные читать надо, а не отары в горах пасти.

– Э,э, охуел? Ты полегче на поворотах, салабонище, не забывайся, – но моя информация сейчас для него была важнее, чем моя настойка наглости на портвейне.

– Давай так, завтра я тебя сведу со своими земляками, поговорите, если поможешь, считай, будешь бригадиром после меня – УНР я беру на себя.

Дождавшись, когда Монгол пошел в штаб, мы с Аликом вошли в роту. Мои однопризывники шагали по взлетке.

– Руденка, в строй!

Я нетвердой походкой продолжал идти в сторону спального помещения.

– Э, да он бухой в дым!

– Стоять, военный! Приказ – бояться!

– Пацаны, не трогайте его, я отвечаю, пусть ложится спать, – Алик подписался за меня.

– Ну УПТК оборзело… – но спорить никто не стал, деды никогда не ссорились между собой в присутствии молодых.

А на следующий день, когда вечером мы приехали с работы, то роты своей не узнали. В казарму не пускают, все койки на улице. Клопы. В роте травят клопов, койки расставлены на траве перед казармой, погода хорошая, можно ночевать под открытым небом. Но кто выносил кровати? Где моя постель?

Приехали мы к ужину, времени разбираться не было. Только после ужина я, обойдя все ряды, обнаружил свою постель, но без подушки. Дело обычное, у нас постоянно все пропадало в неизвестном направлении, я, слава Богу, каптерщик, запасец у меня уже имелся. Но сейчас рота то закрыта, зайти нельзя. Я стянул подушку с другой постели, со второго яруса конечно же, благо темно уже, никто не видел. Да все и заняты были таким же делом, как и я – поиском своих постелей. Потом я сидел вместе с дедами-казахами из первой роты, мы обсуждали их проблемы, я, так сказать, давал юридическую консультацию, совесть моя была чиста, ведь я советовал, как усугубить вину, конечно это было намного легче, чем наоборот.

– Чья постель?

– Чья постель, я спрашиваю, – вскорости снова. Я не обращал внимания.

– Чья постель, волки?

– Это, кажется, Руденко постель.

– Где Руденко?

– Вон он с дедушками с первой роты сидит.

Между коек появляется фигура Михалыча.

– Руденко, ну ты вааще охуел, – и сразу обозначил тычок в зубы. Казахи, надо отдать им должное, повскакивали и встали между мной и Михалычем.

– Михалыч, ты чего?

– Да, он у меня подушку спиздил!

– Я ее с верхней койки снял, – выдал я неубиенное оправдание.

– Так я себе на втором ярусе и постелил.

– Михалыч, ты чё в салабоны подался? – казахи заулыбались.

– А кого это ебет? Я чё в жопу чью-то смотреть должен или в чистое небо? Я на воздухе наверху засыпать желаю.

– Ну так вот непонятка и вышла. Тут такая кутерьма с этими клопами.

– Ладно, смотреть надо внимательней, у меня же подушка подписана, – Михалыч остыл, ушел. Мы закурили по новой и продолжили.

Казахи ушли из нашей роты окрыленные. Что же такое дисбат, если зона кажется манной небесной? Алик мною гордился. А в зуб я таки получил, но ничего, как говорится «один раз – не пи-ас».

Откуда замполит части всё знал? Через пару дней меня вызвали в штаб к майору Кривченко.

– Ты у нас шибко юридически грамотный, я слышал.

– Да, не так, чтобы очень, товарищ майор, – предвижу я проблемы за свои консультации.

– Я твои документы посмотрел, в юридическом ты не учился. Откуда?