Мы сразу поднялись и к выходу.
– А вы вернетесь?
– А как же!
Спасла нас таки Клавкина смекалка. Грязно? А если бы не спасла, чисто было бы? А на глаза нашим подругам мы старались больше не попадаться. Они побаивались ресторанной мафии и поэтому не трогали нас, когда мы были с официантками, а мы, соответственно старались из под крыши и не высовываться.
Вскорости после нашего путешествия Клава оказался на службе военной на Балтийском флоте. Кстати, я все три года отправлял ему трогательные поздравления с праздником 8 марта. Чтобы за моего товарища могли порадоваться и его друзья-сослуживцы, использовал я обычные открытки, которые пересылались без конвертов, а текст начинал со слов «Дорогая Клава…».
Наше путешествие настолько запомнилось, что через два года я решил повторить его. Уговорить из друзей никого не смог, а поэтому поплыл сам. Провожать меня поехал мой друг Сашка Крассовский. Официально турпоездка начиналась утром, хотя корабль и отплывал поздно вечером. Просто среди туристов были не только киевляне, а люди со всего Союза и для них экскурсия по Киеву была главной во всей поездке. Я экскурсию, по понятным причинам, мог пропустить, но приезжать поздно не хотелось, хотелось пораньше занять нормальное место в каюте – верхнее и у «окна».
Так как интересующие нас с приятелем магазины в те времена открывались только с одиннадцати часов, приехали мы к причалу уже к обеду. Ещё когда шли вдоль борта по причалу, с палубы раздались радостные женские крики. У Крассовского восторженно покраснели глаза:
– Не хило тебя встречают!
– Помнят.
Прямо с вахты, даже не дав зайти в музсалон зарегистрироваться, официантки утянули меня с Сашкой в ресторан. С особой гордостью показали нам сохраненную нашу гитару и, грубо вырезанную ножом, надпись на внутренней стороне буфетной дверцы «Гена и Клава тут были». Убейте, не помню кто из нас увековечивал наши имена.
Нас с Крассовским покормили и отпустили заниматься делами.
В музсалоне было пусто, то есть очереди не наблюдалось. За столом только томился одиночеством массовик-затейник, он же турдиректор. Сверив паспорт с путевкой, он определил мне каюту. Взяв на стойке ключи, я привычно спустился в трюм, Сашка за мной. Зашли в каюту. Пусто. Пассажиров нет, но на некоторых койках валяются какие-то вещи. Слава Богу, мною вожделенная дальняя верхняя правая выглядела свободной, как впрочем и койка под нею.
Глаза у Крассовского уже увлажнились в нетерпении. Я бы предпочел сначала заселиться, но не дал мой друг разложить вещи.
– Доставай.
Достал. Присели. Разлил по полному стакану.
– Ну, чтоб наиболее и.., как грится, тем не менее… – любимый тост Сашки.
Я опрокинул в себя стакан, утерся рукавом. Сижу и наблюдаю за другом, который медленно, не отрываясь, с любовью вливает в себя вино мелкими глоточками. Его, слезящиеся от удовольствия, глаза блуждают в соответствии с углом запрокинутости головы по стенам, по шкафу, потом по потолку. Пуст стакан. Медленно его взгляд опускается вниз и на уровне моих ног замирает. У меня такое впечатление, что Сашка хлебнул стакан жидкого азота – глаза его начали выдавливаться наружу неудержимым давлением изнутри.
– Что это? – его палец четко указывал мне между ног.
– Саша, ты меня смущаешь, – я посмотрел вниз. У меня между ног стояли женские босоножки, – Хм.., хотя… Здесь же даже супружеские пары расселяют, если у них путевки в восьмиместную каюту. Здесь муж, а жена в другой.
– Ага. А почему её вещи здесь?
– Ну мало ли. Ключа от её каюты не было, например. На экскурсию спеши.., – мой взгляд наткнулся на женский платочек, висящий за спиной Крассовского, – не может быть..!
Я поднялся и открыл шкаф. Он был полон женской одежды. По новому мы осмотрели каюту, всюду глаза натыкались на следы пребывания женского пола.
– А ну пошли в музсалон! Здесь ошибка какая-то.
– Как он тебя попутал, не представляю, хотя фигурка у тебя ничего… – подхихикивал сзади семенящий Крассовский.
В музсалоне ничего не поменялось, с той же кислой миной сидел затейник. Сашка тормознулся в дверях, а я на нервах подскочил к столу:
– Вы меня куда определили?!
– Чаво?
– Вы куда меня поселили?
– А куда?
– В сто двадцать восьмую.
– Ну?
– Так она же женская!
– Не может быть.
– Проверьте.
Он стал рыться в документах, перекладывал бумажки, важно смотрел на чертеж судна. Я не знаю, с какого надо было быть бодуна, чтобы забыть такое, но только минут через пять он выдал:
– Ну да. Все правильно. У вас совмещенная каюта.
– Что-о-о! Как это – сов-ме-щен-ная!?
– А раньше приезжать надо было, – скандально запричитал неожиданным фальцетом директор, – вы последним зарегистрировались, мест уже нет и вы попали в совмещенную каюту. Путевки ж не по половому признаку продают. Куда я вас расселю? Нет мест.
– Вот это да…!
– Пустили козла в огород, – надрывался от смеха сзади Крассовский.
– Зато у вас не полное заполнение, только шесть пассажиров на восемь мест.
– Вот за это спасибо! Гуляй, значит, не хочу! И кто у меня соседи?
– А я что всех упомнить должен?
Я грюкнул дверью. Пошли мы со смеющимся Сашкой назад в каюту.
– Не, ну ты везунчик!
