Не помню в каком городе это было, но точно уже на обратном пути, сидели мы на пляже, не поехали на очередную экскурсию смотреть банно-прачечный комбинат. Мы – это неотступная Белла и Гарик, родная душа, с которым я подружился на корабле. Белла в открытую нудила, мол, почему бы двум благородным донам не трахнуть её сейчас в каюте, вместо того, чтобы потеть зря на пляже. Рядом в воде резвились балерины в не по-советски откровенных купальниках, смотреть на них было просто любо-дорого. Слишком уж продолжительный мой взгляд Белла прервала просьбой намазать ей спинку кремом. Я содрогнулся. Не найдя ничего лучшего, я со своей стороны попросил Беллу сходить на корабль, и взять из моей спортивной сумки карты. Белла не смела отказать. Ушла.
Бегом в воду и вот наконец-то я познакомился со старшей из балетных. Киевский театр оперы и балета. Её двоюродная сестра – балерина из Свердловска, а малолетка только учится в киевской балетной школе. Видели бы вы глаза этой малолетки! Только лишь этими глазами она меня за три секунды раздела, оценила, приласкала и показательно отвергла. А здесь Белла..!
Белла вернулась, принесла нам карты и, неожиданно, замкнулась в себе. Я посчитал, что это её реакция на мои игрища в воде. Но вечером она не выдержала:
– Гена, ты кто?
– Ты о чем Белла?
– Кто ты? Где работаешь?
– Что с тобой? Я Руденко Геннадий, работаю на кафедре квантовой радиофизики, а сейчас я отдыхаю.
– Я видела твои документы, – не глядя на меня.
– Что ты видела? – её тон насторожил.
– Ты сам попросил, чтобы я взяла карты из твоей сумки. Я начала рыться, сначала я обнаружила какие-то странные палки на цепочке, догадалась, что это оружие. Потом я заглянула в карманчик сумки, там я обнаружила твой паспорт. Прости, но я его посмотрела.
– Ну и…?
– По паспорту у тебя нет дочери и ты намного младше. Там твоя фотография, но это получается не твой паспорт.
– Не выдумывай Белла! Что за бред?
– Брось, я видела твою дочь на причале, несложно прикинуть, что тебе не может быть двадцать лет, если дочь у тебя лет четырех, как минимум. Ты всё врёшь!
– Это была шутка…
– И ещё. Там же в карманчике я обнаружила красную «корочку», но увидев надпись КГБ, я испугалась и твоего удостоверения не открывала. Можешь не беспокоиться.
Вот тут я всё понял. Белла, морально подготовленная найденными неизвестными ей, да и редко, кто о них знал тогда, нунчаками и несостыковками с моим семейным положением, потянула мое краснокожее удостоверение, прикрыв, возможно, последнюю букву пальцем. Но разгулявшееся воображение убедило её, что видит она грозное КГБ, а на самом деле там стояли большие золотые буквы КГУ – Киевский Государственный Университет. Я не стал больше её разубеждать, я постарался придать лицу государственное выражение:
– Белла. Всё очень серьёзно. По глупости моих родителей моя легенда оказалась под угрозой с первых минут моего здесь пребывания. Ты меня дешифровала. Я действительно здесь на работе. И давай больше не будем об этом. Ты мне должна пообещать, что будешь молчать, – я вопросительно замолчал.
– …
– Белла, о том кто я, знает только капитан. По правилам я должен потребовать, чтобы он ссадил тебя с рейса, так как ты можешь стать причиной моего полного провала. Но я не хочу этого делать по многим причинам.
– …
– Белла, ты должна мне пообещать…
– В каком ты звании?
– Капитан, – мне очень хотелось сказать «подполковник», так мне нравилось это слово, но было бы это уже слишком.
– Хорошо. Чего ты от меня хочешь?
– Первое – молчать и второе – не мешать мне работать.
– А за кем ты следишь? За Гариком? Он же какой-то там кибернетик, да?
– А вот это уже не твое дело. Всё. Забыли. Иди в каюту. Мне надо ещё задержаться.
Я строго посмотрел ей в глаза. Её глаза сочились ненавистью – нормальная реакция обычного советского человека, хорошего человека.
Так я обрел долгожданную свободу.
А Клавку нашли с проломленной головой напротив Киевского Дворца спорта морозным утром во второй половине восьмидесятых. Он не выжил. Он был первым из моих друзей, ушедших так рано.
Болит до сих пор.
Время летело все быстрее и быстрее.
– Сколько дней до приказа?!..
– Пять!
– Нэ поняль!
– Салабоны, день прошел!..
– Сколько дней до приказа?!
– Два!
– Один!
– Прика-а-аз!!!
Так как оба каптерщика были из УПТК, наш бригадир объявил, что будет принимать нас в молодые вечером прямо в нашей каптерке. Но сначала мы увидели, как он повышал армейский статус Гажийского в вагончике, заставив того стать на табурет и снять штаны. Кемельдинов всыпал Вовке ремнем крепко, прямо бляхой по заднице так, что у того увлажнились глаза. Вечером бил нас. Нежнее, но все равно чувствительно.
– Пацаны, мы сегодня у вас бухать будем в каптерке, – «обрадывали» нас наши деды, а вернее уже дембеля.
– Накроют, как пить дать накроют, – справедливо побаивается Серега в такой день.
– Не сцы, мы на стрёму салабона поставим. Все будет чики-пики!
– Салабонов теперь в роте нет!
