– Батальон, смирно! Равнение на середину! Товарищ майор, батальон…
– Отставить, майор! Батальон, слушать сюда! У нас ЧП! Я получил письмо из политуправления округа! Это письмо нашего солдата. Послушайте, что пишет этот мудак. Я зачитаю только то, что подчеркнуто красным, – комбат начал захлебываться от крика, потрясая на ветру письмом перед строем, – но здесь все письмо, как прошитый пулеметной очередью красноармеец, …блядь, слушайте: «Привет, у меня все по старому, только анаша закончилась, но зато бухаем мы не просыхая. Капитан Царьков, чтобы, типа, залетов по дороге не было, приказал бромбус прямо в нашей столовке варить…»
Пауза, комбат повернулся к Царькову и, грозно насупив брови, посмотрел на того. Царьков сделал недоуменное лицо, развел руками, стал бордовым, выпучил глаза и икнул. Комбат продолжил:
– «…но у нас нет куриного помета, чтоб настаивать бромбус, но зато свой свинарник. На навозе тоже получается ништяк!..,»
Что за бред, подумал я.
– «…Деды из хозвзвода недавно украли в Одессе кубовую бочку на колесах с пивом, мы ее поставили на плацу и теперь все, кто идет в столовую, сначала останавливаются и пьют пиво, все, и солдаты, и офицеры. Наши офицеры вообще всегда бухие, хорошо, что им, как и нам, оружия не дают, а то бы они перестреляли бы всех на хуй. Как там строевики живут, у них же тоже, наверное, офицеры не просыхают? А недавно мы с моими друзьями продали вагон цемента…» – при этих словах у меня упало сердце, прямо на отполированные носки сапог.
– «…бабла много наварили. Так мы проституток привезли с Комсомольского бульвара, целых пять штук. У нас теперь на тумбочке одна из них, типа дневальная, стоит голая, только в пилотке, ремне и сапогах. Это нам командир роты Меняйлов приказал, чтоб, типа, всё по уставу. А другие девчонки в спальном помещении в очередь ебутся. Но уже все плачут, домой хотят, они у нас уже четыре дня, а мы их еще не кормили,» – в строю начали раздаваться первые смешки, впереди и справа от меня давился смехом Корнюш.
– «…наш старшина, прапорщик Корнюш…» – лицо Корнюша заледенело.
– «…посылает нас каждое воскресенье на Привоз пиздить для его детей свежие фрукты, а нас там ловят и сильно бьют, мы тоже плачем…»
– Убью, суку, – аж свистит наш старшина.
– «…А замполит роты, наверное, пидорас, он сказал, что я ему очень нравлюсь. Но мне нравится другой. Я люблю Сашу Баранова…»
– Пиздец, я понял кто это, – выдохнул слева от меня Барашек.
– «…мы любим нюхать друг у друга подмышки…». Тьху, блядь, меня сейчас вырвет от этой мерзости, – комбат прекратил чтение, поднял свои глаза на нашу роту и рявкнул, – Рядовой Близнюк!!!
– Я, – несмело за моей спиной.
– Выйти из строя!
– Есть.
Леша хлопнул меня по плечу, я освободил ему дорогу, он вышел на положенное по уставу расстояние из строя и развернулся. Голову он наклонил и ни на кого не смотрел.
– Вы можете внятно объяснить, что за бред вы, ты, блядь, написал… гандон?
– Мы-пы, прсти, – что-то залепетал Леша, втягивая голову в плечи по самую пилотку.
– Голову подними, в глаза своим товарищам, которых ты обосрал на всю Советскую Армию, смотри!
– Ми-ты, так, тврыщ мйор… – Лешка поднял глаза на уровень наших ремней.
– Громче, военный!
– Мы так с другом прикалываемся, товарищ майор, виноват, шутим.
– Вы, что пиздаватые со своим другом?
– Никак нет, товарищ майор.
– Так точно, товарищ солдат. Батальо-он! Смирно! Слушай мой приказ! Замполитам майору Кривченко и лейтенанту Вилкову за слабую воспитательную работу объявляю выговор. Ты комсомолец, распиздяй?
– Так точно, товарищ майор.
– Балакалов, провести комсомольское собрание, от его результатов будет зависеть дальнейшая судьба этого придурка. Стать в строй!
– Есть!
Оглушенные неожиданным, мы молча ехали в нашем кузове, курили, каждый думал о последствиях лично для себя из этой истории. О чем мог думать бригадир мы не знали, тот, как всегда, ехал в кабине. В вагончике, закрыв плотно дверь, Алик сразу налетел на Близнюка:
– Так ты с нами машину цемента продал, падла?!! – сильный удар в челюсть, Лешка падает на Гажийского, недоуменно сидящего на койке. Алик разворачивается для второго удара, я ловлю его за руку, он с бешеным лицом поворачивается ко мне, я смотрю в его смоляные глаза.
– Алик, не надо. Вечером собрание.
– Ты чё, салабон, совсем оборзел?!! Службу забыл?
– Алик не надо, на это собрание все придут, что ты будешь объяснять? Ты командир, что с бойцом произошло? Попадешь под горячую руку.
– Да мне похуй!
– С УПТК слетишь.
– Ладно, – подумав, – я его потом, гниду, закопаю.
– Лешка, ты чё действительно мудак? – я повернулся к Близнюку, он молчит, – Ну, что за бредятину ты написал?
– Так реально, я с другом так прикалываюсь, мы вместе разное сочиняем.
– Ты нас всех раком поставил, сказочник – возмущенный Войновский перешел на фальцет, – тебя ж убить мало!
– Остынь, Серый, разобраться надо. Меня, кстати, вот что интересует во всей этой истории в первую очередь: каким образом письмо в политуправление округа попало. Ты его откуда отправлял, тормоз?
– Что я дурак, что ли, не из части же. Как всегда отправил с поселка Котовского.
