По крайней мере, Фелисите делилась всем. Если так подумать, мать часто заявляла, что не помнит, что ей снилось.
Фелисите видит себя сверху, как бы глазами голубя, и жалеет, что уже сидит. Ей бы хотелось сползти на пол. Голова отказывается работать, идет кругом, и она не может удержать ее.
Отражения в шкатулке оживают, каждое в своем осколке зеркала, словно на сцене крошечного театра. Фелисите наклоняется, чтобы разобрать их жесты. Они разыгрывают сцены из ее детства. Она узнаёт каждый момент, помнит их очень хорошо. Но вдруг они вспыхивают ярким светом.
Вечер. Фелисите восемь лет. Придя из школы, она играет с сестрой в их лесном убежище, когда начинается дождь. Уже почти стемнело. Она и не заметила. Под ударами струй Фелисите бежит по раскисшей земле к овчарне. Спотыкается о камень, налетает на скалу. Кожа на коленке лопается. Когда она приходит домой, замерзшая, мокрая до нитки, с ногой в крови, мать не встает с кресла. Она продолжает сидеть перед огнем. Глаза красные, щеки мокрые. «Ты должна была быть дома в шесть часов, – негромко говорит Кармин. – Я беспокоилась». После долгого молчания, которое нарушают только стук дождя по крыше и шлепанье капель, падающих с волос Фелисите, Кармин поворачивается и кладет руку ей на сердце. «Большинство людей чувствуют и живут вот этим местом. Оно у них бьется, им они плачут и поют. Я, – ее горячие ладони сжимают ледяные руки Фелисите, – живу здесь, в этом маленьком теле, которое вышло из моей утробы». Ее голос срывается. Фелисите, дрожа от холода, гладит плачущую мать по щеке. Потом Кармин подскакивает: «Бедняжка, ты ведь замерзла! А уж колено!» Весь вечер Кармин ухаживает за Фелисите: согревает ее, готовит ей яблоки с медом, обкладывает полотенцами, окружает нежностью, осыпает историями, над которыми она смеется. Фелисите в восторге оттого, что поцарапала коленку и бежала под дождем. Никогда еще с ней так не носились. Настоящая кукла, с которой сюсюкает очарованная хозяйка.
День красных волос. Ей десять лет. Заметив, что голова у Фелисите совершенно белая, Кармин на самом деле не целует ее в лоб. Сначала она широко открывает рот в беззвучном крике. Падает на землю, опираясь на локти. Фелисите прикрывает голову руками, но детские ладошки не могут спрятать ее целиком. Она не хочет доводить маму до такого состояния. Сейчас та закрыла глаза и тяжело дышит, будто дочь у нее на глазах превратилась в живой труп. «Извини», – говорит Фелисите. Кармин не слышит. Она бросается к зеркалу, подкрашивает губы розовым, зачесывает локоны, поправляет платье и уходит, не взглянув на дочь.
Субботнее утро. Фелисите тринадцать. Мать рассматривает себя в овальном зеркальце, пока на их волосы ложится краска. Чтобы не испачкать одежду, Кармин разделась до белья. Она внимательно изучает свою фигуру, поворачиваясь то туда, то сюда, то спиной, то лицом, то боком. Фелисите считает ее очень красивой, впечатляюще красивой, и сама не решается снять платье, потому что слишком худая и неловкая, по словам мамы. «Ты, наверное, думаешь, что я ужасна, – с отвращением бормочет Кармин, не отрывая взгляда от своего отражения. – Морщины, растяжки на животе. Наверное, говоришь себе, что когда-нибудь станешь такой же. Старой и некрасивой. Я говорила себе это, когда видела, как мама переодевается в ванной». Фелисите не понимает. Все считают маму красивой, именно поэтому ей удается за меньшие деньги получать в два раза больше хлеба, чем всем остальным. Позже, когда Кармин уходит, Фелисите смотрит на себя в зеркало. И обнаруживает уродливые черты, которых раньше не замечала.
Полдень в разгар лета. Ей почти пятнадцать. Она ждала результатов экзаменов, и вот они: ее приняли. Почтальон только что вручил ей письмо с подтверждением. У нее получилось. Она поступила в лицей Ниццы. На глаза наворачиваются слезы. Сначала она думает, что это от радости, но потом понимает: нет. Дело в том, что со страниц письма на нее словно смотрит мать. Мать, которая будет слишком широко улыбаться ей на прощание, глядя, как дочь уходит в новую жизнь, и еще долго будет улыбаться, долго будет махать рукой после ее ухода, пока не уверится, что Фелисите не обернется, чтобы еще раз попрощаться, а потом, когда дочь наконец безвозвратно исчезнет за поворотом, закроет дверь и лишь тогда позволит себе стереть улыбку с лица. Фелисите вытирает слезы. Она не скажет маме, что отправляется в Ниццу. Пока нет. Это может подождать.
