– Потом она внезапно замолчала. В телефонной будке на главной площади. Так?
– Я думал, она присоединится ко мне здесь, после стольких-то лет. Но она не вернулась. Теперь я совсем один. Даже овцы ушли.
Чай делает свое дело. Ее отец на несколько мгновений понимает, в каком времени находится. Мальчишек в деревне больше нет. Овцы мертвы.
– Ты знаешь, что она пыталась сказать?
– Нет. Я просто слышал, что она кричит, но не разобрал слов. Можно мне еще чаю?
– Может быть, позже.
Прежде чем задать следующий вопрос, она делает паузу, чтобы отдышаться.
– Когда я была маленькой, мама часто исчезала. Уезжала примерно на две недели, несколько раз в год. А до нашего рождения она так делала? Уходила из деревни?
– Да. Но я тоже каждую весну уходил наверх, на горные пастбища.
– Ты знаешь, куда она ездила?
– Я никогда не пытался узнать. Кармин возвращалась в мокрой одежде, и я думал, что она, наверное, ездит туда, где часто идут дожди. Может, в Бретань или на берег океана. Или поднимается выше в горы, где постоянно лежит снег. Но что она там делала…
Проводница должна быть терпеливой. Расспрашивать как обычно. Привычки – полезная вещь, что бы ни говорила графиня. Фелисите верна им, потому что они доказали свою состоятельность.
– Подумай о маме. О Кармин. Назови первое, что приходит на ум, когда ты думаешь о ней. Ваша совместная жизнь, первая встреча с ней, ее рассказы о своем прошлом, запомнившийся момент… Что угодно. Все, что придет в голову.
Она еще не показывала ему фотографии. Если ее бедный отец не знает о первом браке Кармин, Фелисите предпочтет его пощадить. По крайней мере, до тех пор, пока чай делает для него все более ощутимым и реальным.
Он держит чашку в руках, как воробышка.
– Ты знаешь, что здесь говорят о пастухах. Меня не ненавидели, но и не любили. Я мог быть полезен или опасен, поэтому со мной здоровались издали и не подходили близко. Время от времени пекарь заглядывал за молоком, прядильщица – за шерстью и так далее. Учти, я не жалуюсь. Кто идет в пастухи, знает, что его будут считать колдуном, заклинателем погоды, укротителем бурь. И не зря. Я этого не отрицаю. Я мог отвести бурю от своих стад и направить дождь на свои пастбища, чтобы они зазеленели.
На самом деле это очень просто, каждый может этому научиться. Люди думают, что добьются чего-то, если будут кричать на ветер и умолять небо. Ничего подобного. Тебе бы понравилось, если бы на тебя кричали, прогоняли и умоляли исчезнуть? Ну вот. С облаками то же самое. Как и с любым другим существом. Нужно изучить их повадки. Проводить с ними много времени, не навязываясь. Стать их другом. С детства дни и ночи жить под противным дождем и никогда не жаловаться, потому что ругань ничего не меняет. Слушать неистовый свист бури – и не отвечать ей, не упрекать и не проклинать ее. Позволить, чтобы слепящее солнце обжигало твою кожу и делало руки коричневыми, а волосы – светлыми. Почти что пустить корни, притвориться деревом – и принять удар молнии, если до этого дойдет, чтобы защитить животных. Тогда мало-помалу небо познакомится с тобой. Оно будет знать, где тебя найти, будет знать ритм твоих шагов, текстуру твоей кожи, тембр твоего голоса. И поскольку все эти годы ты ни о чем не просил, поскольку позволял ему течь, дуть, обжигать и кричать на тебя, то если однажды ты тихо, не настаивая, скажешь: «Мне бы хотелось, чтобы ветер был поменьше. Пожалуйста», оно тебе не откажет. Вот как становятся заклинателем бури. Терпение и тишина. Время, проведенное не под крышей, когда между тобой и небом нет ни черепицы, ни шифера. И всё.
Но люди не слушают, сколько им ни объясняй. Когда я пришел сюда, мне было двадцать лет, и я никогда не говорил ни с кем дольше четверти часа. Разве что с овцами. Я поселился в овчарне, потому что она пустовала и никто не хотел в ней жить из-за плотоядных цветов. Деревенские обрадовались, что теперь у них снова будут сыры и шерстяные шарфы. Да, они не так уж часто со мной говорили, но, по крайней мере, я был одним из них, пусть и держался на расстоянии. Так я прожил еще двадцать лет.
И вот однажды вечером, в разгар окота, в дверь постучали. Сперва я подумал, что это мартовская гроза грянула без предупреждения. Я открыл. Никакой грозы не было, а за порогом в ночи стояла девушка. Она была одета в цвета неба и лугов. «Вы здесь живете?» – спросила она. Я кивнул. Я и так был неразговорчив, а тут мне вдруг стало сложно произносить даже «да» и «нет». «Я все равно войду», – сказала она.
Мне как раз требовалась помощь с овцами, и лишние руки были кстати.
Девушка тут же поставила в доме две свои большие сумки, наполнила тазик с помощью насоса и сполоснула руки. Как будто она здесь жила, а я был гостем. Той весной мы вместе приняли восемь ягнят. Потом пошли другие.
