На самом деле ту Эгонию, которую я вам описал, нельзя назвать ужасной… Просто помните, что сегодня, по сравнению с тем временем, о котором я говорю, она считалась бы такой же мягкой, как бархат кресла под вашей спиной. А почти пятьдесят лет назад, когда умерла ее мать, Эгония была ведьмой. Не только внешне, но и по характеру, который к этой самой внешности прилагался.
Пойдемте, я закажу для вас чай. Не волнуйтесь, я привык.
Вам нужны доказательства насчет Эгонии? Постойте-ка. Они должны быть где-то у меня… Вот. Просто прочитайте. И сразу все поймете.
ПЕРВОЕ ЕЖЕДНЕВНОЕ НОВОСТНОЕ ИЗДАНИЕ ЮГО-ВОСТОКА И КОРСИКИ
Старая Ницца: загадочное появление огромного цветка посреди ночи
С сегодняшнего утра у цветочников Старой Ниццы появился еще один конкурент. Крышу давно заброшенного дворца Каис-де-Пьерла пробил гигантский цветок ужасающих оттенков. Владельцы магазина утверждают, что не обладают сведениями ни о виде, ни о происхождении цветка, и отказываются отвечать на вопросы наших репортеров. Похоже, здесь имеет место странный сговор. Может быть, гигантское растение – подделка, а его установка – незаконный рекламный трюк, направленный на привлечение туристов на цветочный рынок? Среди местных жителей ходят разные слухи.
Вот уже неделя, как их мать мертва.
Фелисите проводит кончиками пальцев по гребням Мон-Бего на чайном столике Марин. По крыше архива хлещет дождь.
Прикрыв рот одной рукой, а другой – сердце, Марин едва сдерживает слезы. А может, и крик. Фелисите ее понимает. Она тоже разрывается между этими двумя чувствами.
– Весь твой запас? Весь?
– Не осталось ни листочка. Только пыль, которую даже в пакетик не положишь.
Марин медленно качает головой.
– Мне очень жаль, Кле. Вот, выпей еще чашечку. Расскажи мне, как это случилось.
Фелисите скрещивает ноги и глубже устраивается в кресле.
– Ну же, – настаивает Марин. – Хочешь немного Куйоля? У меня целая коробка припасена. Могу поставить воду.
– Нет, прошу вас, там ничего интересного. Просто моя сестра… решила поселить своих насекомых в моем чайном шкафчике.
– Но… зачем?
– Если думаете, что ей нужен повод, то плохо поняли, какой она человек.
Марин подается вперед, ее взгляд полнится тревогой и участием.
Фелисите скребет ладони ногтями. Теперь она знает, каково это – пожалеть кого-то, проникнуться его горем, а спустя тридцать лет обнаружить, что тебя обманули. Если и есть человек, которого она не желает так разочаровывать, то это Марин.
Но в присутствии безоглядно доверяющей ей наставницы Фелисите вдруг испытывает незнакомое чувство. Тот чудовищный страх, который вы ощущаете перед лицом правды, когда боитесь, что она сорвет с вас привычные маски.
Верная ученица. Одаренный чаеслов. Честная женщина. Фелисите не хочется, чтобы Марин воспринимала ее иначе.
Однако в глубине души проводница знает: ничто из этого не соответствует истине. Вдобавок она не умеет лгать.
Марин наблюдает за ней с другого конца чайного столика: горячая чашка в руках, шарф на плечах, большие очки на круглой голове. Книги и коробки с архивами образуют вокруг них стену, которая заглушает голоса и звуки.
И вот Фелисите делает глубокий вдох, закрывает глаза и рассказывает свою историю.
– Вчера вечером я раскрошила все оставшиеся у меня листы Маски в суп писту. И подала его сестре, не предупредив.
Агония тут же поняла. Я забыла, что она все чувствует. Особенно запах предательства и недоверия, витающий в воздухе. Естественно, это ее разозлило. Она обвинила меня во лжи, а также в том, что я ее бросила. «Бросила? – переспросила я. – Ты сама ушла!» Она ушла и предоставила мне жертвовать всем, в одиночку заботиться о матери, которая больше не узнавала меня и исчезла под своими бесчисленными масками, в то время как сестра жила припеваючи, не заботясь о том, что со мной происходит. И ни разу не воспользовалась чашкой, чтобы выйти на связь. Я думала, что она умерла. Так я ей и сказала: «Я думала, ты умерла».
«Так ведь ты тоже ни разу не притронулась к своей чашке», – ответила она.
