и тогда на ее красивом лице появляется ужас
рот открыт, руки вытянуты вперед
старуха
в агонии
и вдруг я понимаю
я забыла о своих белых волосах
я чуяла их ненависть, их дыхание ужаса
я слишком хорошо знала эти запахи
которые настигли меня
как это всегда бывает
в конце концов
это не те запахи
от которых можно избавиться
ужас на ее лице сменился отвращением
затем чем-то ожесточенным
разочарованием
или болью
итак, ты этого не делала
с трудом произнесла мама
ты не красила волосы
по субботам утром у овального зеркальца
на котором я начертала рядом наши имена
я не ответила
и когда я искала
в глубинах своего отражения твои черты
когда я исполняла наш ритуал
протягивала эту связь через пустоту наших зеркал
как если бы протянула руку из окна в окно и взяла тебя за руку
я была одна
одна перед своим зеркалом
а ты
в другом месте
где меня не было
я не ответила
и если ты удалила даже кармин из своих волос
что еще ты стерла
что забыла о той горе, которая тебя создала
я не ответила
что ж, я не хочу
она покачала головой и улыбнулась
не хочу тревожить тебя своими слезами
в конце концов, это естественно
моя дорогая
забывать о той, что тебя вскормила
естественно для матери
бесконечно ждать возвращения
плоти, что она произвела на свет
и которую сковала
чье отсутствие – как дыхание зимы
как чайник без чая
я закрыла дверь дома
заброшенного, сырого, грязного, темного
но который был моим
несколько сезонов
я смотрела на маму
на еще по-детски гладкое лицо
лицо как у меня, едва ли шестнадцати лет
ее улыбка была широкой, а глаза – умоляющими
затем
что-то
в груди
хрустнуло
я увидела, как она
одна
по утрам перед зеркалом
одна
вечером у очага, выглядывает в окна
пустые
пока я, счастливая и жестокая
совсем забыла о ней
причем весьма охотно
как я оставила свой позор и свою гору у подножия
часовой башни, благоухающей травой и корицей
где не было разговоров
красные или белые волосы, подчеркнутые или бесформенные талии, кожаные или шерстяные куртки
там, где был только чай
книги
ночи под глициниями
рассказы Марин
и призраки
которым никто не нужен
впереди лежала только ночь
позади ветер носит их крики
я убежала
я бросила на землю два чемодана
которые так и держала в руках
когда их кожаное дно коснулось пола
я поняла
поняла, что больше им Ниццы не видать
уезжать в школу только для того, чтобы вернуться сюда
каждый раз видеть цену своего отсутствия
эту улыбку и эти слезы
чувствовать, как лезвие пронзает легкие
как трескается душа
отъезд
возвращение
слезы
отъезд
возвращение
лезвие
и каждый отъезд тяжелее предыдущего возвращения
нет
честно
кто настолько дорожит своей болью, что причиняет ее себе вновь и вновь
и снова уходить – ради чего?
теперь все будет на вкус как горький чай
заваренный в солоноватой воде моей матери
в одиночестве
с ее портретом, красным от отблесков пламени
я все же попыталась
снова начала летать
все реже и реже
я пересекала моря и покидала порты
все реже и реже
только для того, чтобы возвращаться снова
и снова с мыслью о том вечере
вот каково это –
свобода, о которой нам говорят, что это сокровище
иметь выбор
спасибо, но
я бы предпочла, чтобы кто-то выбрал за меня
один из двух путей выхода из этого лабиринта вины и неловкости
либо
уйти в жестокое и радостное забвение, перерезать струны начисто и навсегда, сменить кожу, сменить имя, возродиться среди камелий вдали без памяти без матери, без корней, без земли, без зеркал
или остаться
и пить свой чай до дна
если я поднимусь туда
думала я
в овчарню за мной не пойдут
все мои палачи боятся Кармин
но не так сильно, как я
осуши слезы, мама
там внизу не так ужасно
в любом случае, вещи на себе рвать не из-за чего
нет ничего красивее наших лиственниц
ничто так не греет, как очаг, в котором гаснут угли
правда, Фелисите?
ты останешься?
правда
скажи, ты покрасишь волосы?
если хочешь
и бросишь лицей? ты не будешь поступать?
и брошу лицей
я не хочу тебя вынуждать
ты меня не вынуждаешь
пообещай
обещаю
мама
больше я никогда тебя так надолго не брошу
я поднялась
задыхаясь
до этой груды камней
до своего приюта, устроенного мне родной матерью
она взяла меня за руку
дыша так, будто вынырнула из пучины
и я поставила воду кипятиться
я забарабанила в дверь
я внутри подскочила
если они меня увидят, мне конец
по ударам я поняла, что это ты
я стучала и кричала: это я
Агония
пусти меня, умоляю
я не останусь с тобой
обещаю
мне лишь нужен кров на ночь
мама так резко вскочила, что опрокинула кресло
она заорала мне, чтоб я заткнулась
от самого твоего присутствия снаружи ее затрясло
потом я услышала, как ты ей сказала
мама, успокойся, я рядом, все хорошо
и я поняла
поняла, что все будет хорошо
моя близняшка, моя вторая половина, наконец в пределах досягаемости
вернулась
припозднилась, но вернулась
и сдержала обещание
ты позвала меня снаружи
Фелисите, открой дверь
деревенские, они
хотят со мной расправиться
или знаешь, что еще лучше
выходи
выйди сюда, пойдем, я месяцами о тебе думала
теперь я понимаю, почему ты не вернулась раньше
людям здесь так скучно
от избытка времени они становятся злыми
выйди, пойдем, мы с тобой слишком большие
для такой дыры, как Бегума
я хочу увидеть Ниццу, ее здания и туристов
я буду спать на полу
у твоей кровати в интернате
стану исправно носить намордник
меня даже не заметят
