- К проводному радио, товарищ Сталин, беспроводное вещание нейтрализовать будет значительно труднее. Война закончится - приёмники населению вернутся в дома граждан. Полностью воспрепятствовать проникновению западной литературы также вряд ли возможно, появятся тысячи новых путей для её проникновения через советских граждан, служащих и работающих за границей.
- В ответ мы просто усилим свою пропаганду,- вождь встаёт, подходит к окну и открывает форточку,- соответствующие органы активизируют борьбу с доставкой и распространением враждебной литературы.
- Если проводить аналогию с медициной, товарищ Сталин, то вы предлагаете карантин, как средство борьбы с инфекцией, которую распространяют наши враги. Однако давно известно другое, более действенное средство - создание вакцины для приобретения иммунитета к заразе. Или если говорить военным языком - выбираете глухую оборону вместо обороны подвижной с переходом в наступление...
- Даже так, наступление,- ехидно хмыкает вождь,- как я понимаю, ты уже разведал врага, знаешь где его уязвимые точки.
- До недавнего времени не знал, товарищ Сталин. Но недавно прочёл одну работу Антонио Грамши...
- Антонио Грамши?- Брови вождя подскакивают вверх.- Один из создателей Итальянской Коммунистической партии, что несколько лет назад умер в тюрьме?
- ... Да, он. Грамши умер в 1937-ом через несколько дней после того, как вышел из тюрьмы. Татьяне Шухт, которая в конце прошлого года приехала в СССР, удалось вывезти из Италии его записи, над ними он много лет работал в заключении.
- Шухт?- Морщит лоб вождь.- Помню у Ильича секретарём была некая Шухт...
- Это Юлия Шухт, жена Грамши, которая давно живёт в Союзе, а Татьяна - её старшая сестра. Как мне она рассказала - Татьяна Шухт сейчас работает в библиотеке Спецкомитета - Институт Маркса-Энгельса-Ленина не заинтересовался сочинениями Грамши и не принял в свои фонды рукописи. Я же как раз в то время занимался улучшением своего итальянского и прочёл одну из тюремных тетрадок Грамши. В ней он разбирал вопрос, поднятый Макиавелли в книге 'Государь' о том, что всякая власть держится на 'силе и согласии'...
- Любопытно,- в глазах вождя появляется интерес.
- ... Так вот, товарищ Сталин,- оживляюсь и я,- Грамши уточняет, что это согласие должно быть активным. Он говорит, что если население поддерживает политическую систему лишь пассивно, то этого достаточно, чтобы организованные заинтересованные силы - а они всегда есть за рубежом, да и у нас в стране - попытались сменить строй и политическую систему...
'Проверено на собственной шкуре,- замечаю скептическую усмешку, проскочившую на лице вождя,- в начале 90-х массовое сознание населения СССР не было антисоветским. Люди желали, чтобы устои советского строя были сохранены, но желание это было пассивным. В итоге они позволили кучке отщепенцев разрушить страну и обобрать себя до нитки'.
- ... Грамши, товарищ Сталин, в своей работе исследует феномен этого согласия в буржуазном и идеократическом государстве. Он заключает, что наше государство, узаконенное сверху через общие идеи справедливости, равенства и дружбы народов, в значительной мере более уязвимо, чем буржуазное, которое узаконено снизу через рынок голосов. Из этого вытекают и предпочтительные методы подрыва стабильности обоих типов государств: для буржуазного - посредством экономических воздействий на его граждан, а для советского - посредством замены или подмены идей, таких как идеи справедливости, дружбы народов во всех институтах государства посредством узкого слоя интеллектуалов и публицистов. Согласно Грамши, последние обеспечивают создание и распространение идеологий, норм морали, картин прошлого и будущего, устанавливают критерии справедливого и несправедливого, достойного и недостойного...
- Допустим,- кивает вождь,- но как Запад сможет установить свой контроль над нашей интеллигенцией? Мы им этого просто не позволим сделать.
- Не знаю, товарищ Сталин, есть ли это у Грамши, но на мой взгляд, через рост мещанства, который станет механизмом перерождения советского человека в обывателя, одержимого стяжательством.
- Проклятая каста!- Тяжело выдыхает вождь.
Лондон, Даунинг стрит 10.
7 июля 1941 года, 12:00.
- Будешь завтракать со мной, Фреди?- мрачное лицо Черчилля при виде входящего в беседку друга расплывается в улыбке.
- Спасибо, сэр,- вежливо отвечает профессор, присев за столик напротив и глядя на тарелку с овсянкой премьера, из которой явно пахло виски,- я не голоден.
- Это я себе добавляю немного бурбона в кашу для вкуса,- хмыкает Черчилль, заметив гримасу отвращения на лице Линдеманна,- а тебе прикажу принести...
- Спасибо, сэр, не надо.
- Прекрасный день сегодня,- снова грустнеет премьер, кладёт ложку, пододвигает к гостю стопку бумаг и тянется к сигаре, вот почитай протокол допроса Канариса.
- Вы думаете, что ему можно верить?- Профессор за минуту буквально проглатывает документ.
- Думаю, Фреди, что можно. Канарис - не самоубийца, такие вещи долго скрывать не удастся, правда всё равно вылезет на свет.
