Отпустив фантазию, Маша начала воображать, как Илюша, выкраивая время, приезжает к ней на день или два, как они поддерживают связь на расстоянии, обмениваются эсэмэсками, разговаривают по телефону. Но полет воображения быстро стал терять высоту. Плоды этих фантазий выходили таким же неаппетитным муляжом, как пластмассовые фрукты, и никчемными, как искусственные цветы. Тогда она представила, что сама переезжает к нему. Здесь Маша задалась вопросом: а какое положение она заняла бы рядом с Дам Рёном? Дам Рёном?.. Да, Илюши там уже не было бы. Маша не знала правил игры азиатского шоу-бизнеса, но из того, что успела прочитать, сделала вывод – нанесенный Дам Рёну репутационный ущерб никогда не забудется. Юридические процедуры восстановили его доброе имя, но для многих представителей гражданских институтов южнокорейского общества, в том числе имеющих влияние на медиа, индустрию развлечений и рекламный бизнес, оно навсегда будет связано с безобразным скандалом, затрагивающим его частную жизнь. В условиях, когда еще не остыли судебные ристалища, появление новой пассии, да еще иностранки, приехавшей за ним в Сеул, почти наверняка разворошит старый улей, будет болезненно воспринято ревнивыми фанатами, а бесстыжей прессой – в лучшем случае неоднозначно. Он мог поступить иначе – тайно поселить ее где-нибудь подальше от столицы и с большим риском для себя временами наезжать в перерывах между концертами, съемками, фан-встречами и другими не менее важными делами. Тут Машина память услужливо преподнесла ей образы содержанок из классической литературы, целиком и полностью зависимых от своих патронов. Одна из них умерла от чахотки, другую бешеный любовник зарезал, третью возлюбленный продал за долги старику и она отравилась… Пожалуй, этого достаточно. Теоретически существовал третий вариант – они могли пожениться, но разумный ли это поступок для кумира, чья армия поклонниц, без сомнения, только выросла на фоне того, что он – безвинно пострадавший мужчина, которого обидела и предала любимая женщина?
Маша задумалась – где ее место в этом сонмище влюбленных в него женщин? Кем она была для него? Возможно, как человек, привыкший находиться в центре внимания, он воспринимал ее симпатию, влечение к нему, наконец ее робкую любовь как самые обыкновенные и естественные вещи. Оттого, что он проводил с ней время, смотрел на нее с интересом, с нежностью ее любил, она допустила, что стала важна для него так же, как он стал важен для нее. Раздумывая над этим, Маша решительно отмела все беспочвенные домыслы и предположения, основанные на наивных надеждах. Она посмотрела в лицо безжалостных фактов и эти факты говорили: Илюша не делал признаний и не давал обещаний. Возможно, все дело в ней самой – не архисложная задача вскружить голову такой впечатлительной дурочке. Но скорей всего определяющее значение имело то, кем был он. Да, думала Маша, из всех возможных вариантов этот оказался наихудшим. Дам Рён – человек с обложки топовых изданий – что общего он имел с ее жизнью? Его собственная жизнь вроде бы вновь находилась на старте, и именно сейчас требовала предельной открытости и скромности. В ней не было места компромиссам, ошибкам, необдуманным поступкам – в его жизни не было места для нее…
***
Утром воскресного дня компания решила сделать вылазку к близлежащим озерам. Летом и ранней осенью их окрестности предоставляли взору живописные виды, зимой – необъятные просторы. Снежные равнины сливались с низким небом, а вода в озерах покрывалась толстым слоем льда, в черной глубине которого можно было разглядеть застывшие пузыри воздуха. Сейчас, в конце октября, длинная полоса леса лишь кое-где сохранила желтые пятна увядшей листвы, берега озер ощетинились сухим камышом, зато в воде отражались все краски небесного свода – величественного и бескрайнего.
Маша охотно поехала со всеми и составила компанию тем, кто рискнул забраться на поросшую кустарником сопку, откуда открывался особенно красивый пейзаж.
– Жалко, здесь хорошей рыбы не водится, – сказал брат Дениса, Борис, глядя вниз, на озера. – Можно было бы приезжать с ночевкой. А так – только гостям виды показывать.
– Я – гостья и мне виды нравятся, – ответила Маша, – хотя здесь ужасно ветрено.
– А мне хорошо! – Настя раскинула руки и подставила лицо ветру. – Эх, Русь-матушка, широка родная!
Борис засмеялся.
– Смотри не свались, а то Диню удар хватит. Ладно, пойдем, и правда ветрено.
– Какое же здесь небо, – пробормотала Маша, невольно вспоминая небо Павловска, отраженное в озере парка. Она вздохнула и спрятала лицо в намотанный на шею шарф.
Настя взяла ее под руку, и они двинулись за Борисом, который ушел вперед в поисках пологой тропы.
– Я вижу, ты вынырнула из своего аквариума, – сказала Настя. – Ну, рассказывай.
– О чем?
– Что думаешь делать, как думаешь жить?
– Ничего. Как и прежде.
