Маша проживала эту осень смиренно. Как-то незаметно она свыклась с поселившейся в ее сердце маетой. Это было странное чувство, какое бывает во сне – ощущение вязкого безвременья, нереальности всего окружающего. В таких снах вдруг обнаруживаешь, что не управляешь своим телом – хочешь бежать, но точно налитые свинцом ноги едва двигаются, или хочешь попасть в определенное место, но бесконечно блуждаешь, не находя выхода. Вот так Маша блуждала в лабиринтах своих смутных чувств, хаотичных мыслей, черпая мрачное удовлетворение в холодных осенних дождях, которые ночами барабанили в ее темное окно.
Засыпала она поздно. Открыв для себя мир специфической чужой культуры, Илюшин мир, она погружалась в него все глубже. В ущерб дополнительному заработку, а иногда и основной работе, она все свое время проводила за просмотром Илюшиных фильмов, передач с его участием и всего того большого информационного контента, который благодаря англоязычным и русским поклонникам в избытке присутствовал в интернете. Она узнавала и читала о нем все, что было в открытом доступе – целые страницы биографических справок, фактов и подробностей – сведения о семье и образовании; его привычки, предпочтения в еде, имена его друзей-знаменитостей, его увлечения и хобби. Сначала эта информация казалась ей неисчерпаемой и невероятно ценной. Но потом она поняла, что этого ничтожно мало – поверхностные сведения, почерпнутые из каких-нибудь анкет, за которыми не разглядишь человека.
В поиске живого источника, способного утолить жажду ее беспокойного сердца, она обратилась к его музыке и здесь ее ждал новый удар. Все, что она слушала прежде, – от скуки, развлечения ради, «для фона» – не оставляло заметного следа, не отзывалось в душе яркой гаммой чувств и переживаний. Услышав поющий Илюшин голос, Маша поняла, что существуют такие глубины эмоционального волнения, которые ей еще не были ведомы. Плейлист ее телефона обновился полностью. Она закачала альбомы группы 6BF, все, что они успели выпустить за пять лет существования, и все последующие Илюшины альбомы, а также саундтреки, спетые им к различным фильмам. С этого времени путь на работу перестал быть рутиной. Почти совсем отказавшись от маршруток и автобусов, она шагала до метро под бодрые ритмы, и скоро уже не представляя свою жизнь без этого чарующего голоса. Когда в череде ненастных дней выдавался вдруг один погожий, Маша с восхищением смотрела на пробивающиеся сквозь тучи солнечные лучи. Смотрела на небо, насыщенное красками – всеми оттенками от бледно-голубого, до густо-синего, пружинила шаг и подпевала про себя, не зная и не понимая ни слова из того, что звучало в ее наушниках, но чувствуя непомерную радость от музыки. Иногда ее забавляла мысль, что Илюшин голос, теперь, когда его самого нет рядом, способен так сильно будоражить ее, заставлять трепетать от нежной печали или ликовать от восхищения. Его музыка словно впрыскивала эндорфины в ее кровь. Нежная и светлая, как акварель, и пронзительная, как песни вечерних птиц, она стала единственным источником ее утешения, ее радости, ее надежды.
– Зачем тебе это? – как-то спросила Настя. – Как по мне, слушать песни и смотреть дорамное мыло с его участием – только зря время терять. Я бы на твоем месте, если уж решила сидеть, сложа руки, и ничего не делать, – что я лично осуждаю – перестала бы лить в уши весь этот яд. Как говорится – умерла так умерла.
В ответ Маша только рассеянно улыбалась или отшучивалась. Но Настя не унималась:
– Конечно, если учитывать все предлагаемые обстоятельства – имущественные, социальные и классовые различия, тебе ничего изначально не светило, ты уж извини. И все-таки, он порядочная сволочь! Заранее ведь знал, что отношения на один раз, без вариантов, а все равно…
– Ну что ты митингуешь, а?
– Ладно, в утешение скажу одно – познакомься ты с ним поближе, сама бы от него скоро сбежала.
– Почему это? – несколько обижено спросила Маша.
– Да к бабке не ходи! Что у вас общего? Ты любишь картошку с селедкой, а он, небось, какой-нибудь суп из водорослей.
– Суп из водорослей? – поморщилась Маша, представив себе что-то мало съедобное.
– Хах! Я знаю, они там в своей «стране утренней свежести» вообще любят есть всякую гадость. Куриные лапки, например, уж не знаю, прямо с когтями хомячат или без.
– Ну да, я слышала… Брр… Думаешь, Илюша тоже это ест? Нигде не было написано, что он любит нечто подобное.
Настя усмехнулась.
– Если бы он любил русский борщ и заливное – вот об этом точно бы написали. А так, традиционные лапки, да суп из водорослей или каких-нибудь ползучих гадов…
– Прекрати немедленно! – воскликнула Маша и рассмеялась. – Боже! Я теперь не смогу об этом забыть… водоросли в супе!
– Это тебе пилюля от любовной лихорадки, – деловитым тоном ответила Настя, но не выдержала и тоже засмеялась. – Подумай о них, когда в следующий раз вздумаешь поплакать, и все как рукой снимет!
***
