Маша согласилась. Она наблюдала за тем, как Олег, не спеша, достал из бара непочатую бутылку, открыл ее и разлил вино по бокалам. Рукава его рубашки были закатаны, открывая красивые мускулистые руки. Маша почему-то вдруг обратила внимание на его спину. Для его роста у него были довольно широкие плечи. Разглядывая их, Маша беспокойно заерзала на месте и не отдавая себе отчета быстрым взглядом окинула комнату: шторы давно задернуты, свет приглушен, а из динамиков скрытой где-то музыкальной установки, льется мягкий расслабляющий блюз. Неожиданно Маша поймала себя на том, что криво и нервно улыбается, – это была идеальная романтическая обстановка, «Словно в какой-нибудь дешевой мелодраме», – промелькнуло в голове. Мысль, о том, что в эту самую минуту она как раз и стала героиней такого сюжета, заставила ее резко подняться. Постояв в нерешительности, она шагнула к окну и отдернула штору, но вместо освещенной улицы увидела в оконном стекле отражение своего лица – темное, искаженное, некрасивое. Подошел Олег. Маша взяла у него бокал, отошла от окна и села за стол. Олег сделал несколько неторопливых глотков, смутно ощутив возникшее напряжение. Глядя на Машу, он заметил, что у нее нервное и в то же время странно застывшее лицо. Опущенный взгляд не отрывался от бокала, а тонкие бледные пальцы почти неосознанно скользили вверх и вниз по тонкой хрустальной ножке. Олег почувствовал, как в душе его начинает что-то ворочаться. Эта отстраненная, холодная, безэмоциональная девушка сводила его с ума. Сейчас она сидела, не поднимая головы. Он видел овал ее лица, плавную линию подбородка, завораживающий изгиб шеи, ее опущенные плечи – и внезапно разозлился. Как долго еще она будет изводить его? Есть ли предел этому изнуряющему марафону? Олегу захотелось подойти и хорошенько встряхнуть ее. Сделать ей больно. Увидеть в ее глазах огонь, пусть даже даже это будет огонь негодования и обиды.
– Мария! – произнес он вдруг резко и громко, неожиданно даже для самого себя.
Она вздрогнула и удивленно посмотрела на него.
Олег подошел к ней, взял за руку и заставил подняться со стула. Тотчас же он ощутил тонкий мускатный аромат, исходящий от ее волос. Разум его точно помутился. Как будто даже зрение изменило ему – в эту минуту он мог только ощущать под ладонями мягкую ткань ее платья, тепло ее кожи. Дрожа, уже не сдерживаясь, он стал целовать ее, даже не понимая, получает ли ответ. Скоро он поднял ее на руки, пинком открыл дверь спальни и почти грубо бросил на кровать. И здесь он наконец увидел Машино лицо. Ее бледные щеки, казалось, побелели еще больше, но алые припухшие губы были приоткрыты – она глубоко и протяжно дышала, как будто ей не хватало воздуха. Глаза не смотрели на него. Лишь мельком он увидел в них свет, и веки ее опустились. Олег сел рядом с Машей и склонился над ней. Она слабо шевельнулась, неосознанным движением обняв его за плечи. Но лишь на короткое мгновение он ощутил ее прикосновение, как она уже разомкнула объятия. Олег замер и медленно отстранился. Маша лежала неподвижно, только ее тонкие обнаженные руки скользнули по покрывалу и замерли, прижатые к груди. Вид этого покорного непротивления глубоко потряс Олега. Он почти со страхом смотрел на застывшую перед ним девушку, ощущая, как болезненно стучит в голове кровь. Несколько мгновений он сидел точно пьяный, пока в отчаянной надежде не взял обеими руками ее голову и не заставил посмотреть на себя. Ее глаза блеснули в свете уличного фонаря, но были холодны и бесчувственны, как у выброшенной на берег рыбы.
Олег тяжело перевел дыхание. Он встал и замер без движения, глядя на Машу сверху вниз, потом отвернулся и вышел из комнаты.
Маша повернулась на бок, сжавшись в комок, и лежала несколько минут, слушая как медленно и тяжело бухает сердце. Наконец, она поднялась и вернулась в гостиную. Олег стоял у стола, выливая в уже наполненную почти до краев стопку остатки недопитой за ужином водки. Маша остановилась на пороге. Олег услышал ее шаги. Его голова и плечи инстинктивно дернулись, но он так и не повернулся; поднял стопку и выпил ее залпом.
– Прости меня, – пробормотала Маша, но даже шепот ее сорвался. – Прости меня.
Она взяла свою сумочку, оставленную на диване, торопливо, не застегивая, накинула куртку и ушла. По лестнице она сбежала на одном дыхании, а очутившись на улице, прислонилась к железной двери парадной. Фиолетовое небо с серыми тучами сыпало мелким холодным дождем. Маша вдохнула сырой воздух, мгновенно ощутив озноб, и вдруг заплакала. Она плакала беззвучно, вздрагивая всем телом от порывов ветра и частого колючего дождя, который хлестал ее по ногам и лицу, залетал за шиворот. Наконец Маша еще раз глубоко вздохнула и отерла ладонями лицо. Она вышла из-под козырька подъезда, застегивая на ходу куртку и плотнее наматывая на шею легкий шарф. В темноте закрытого двора она не видела под ногами луж, а когда вышла на освещенную улицу, огляделась по сторонам, натянула берет на оба уха и торопливо зашагала к трамвайной остановке.
