МОСКОВСКИЙ АВТОЗАВОД ИМЕНИ И. А. ЛИХАЧЁВА
МОСКОВСКИЙ СОБЕС «АЛЕКСЕЕВСКИЙ»
Ларионовой Надежде Александровне
Уважаемая Надежда Александровна!
С огромным прискорбием сообщаем Вам, что Ваш муж Ларионов Юрий Семёнович скоропостижно скончался во время испытания грузовой машины ЗИЛ на трассе Тула-Новомосковск в результате автоматических неполадок конструкции машины. Выполняя приказ государственной важности, Юрий Семёнович оставался до конца верен любимому заводу и отечественной продукции машин, выходящих с его конвейеров.
Его имя навсегда останется в сердцах заводчан и будет навечно занесено в книгу ПАМЯТИ!
Мы верим, что сын Юрия Семёновича — Ларионов Константин Юрьевич — будет достойным продолжателем отцовского мужества, стойкости и верности своему делу, которое он изберёт в будущем!
Все затраты на похороны в обязательном порядке берёт на себя Московский автозавод имени И. А. Лихачёва и Московский собес «Алексеевский». Необходимая денежная ссуда по смерти кормильца будет Вам незамедлительно предоставлена.
Потом шли подписи, печати, и я быстро свернул обратно эту невесёлую бумагу. В целлофановом пакете лежало письмо в конверте, справка с кучей разных штампов и три слегка пожелтевших фотографии. На одной из них был запечатлён пейзаж незнакомого мне двора со старыми качелями, покосившейся лавкой и кургузым подъездом дома. На другом фото средним планом — молодая мама рядом с молодым мужчиной, моим отцом. У отца была забавная причёска «ёжик», черты лица — приятные, даже миловидные, но смотрел он сурово и строго, словно хотел мне что — то высказать не очень лестное. На третьей фотографии — один отец в шоферской спецовке, а на голове лежала кепка с повёрнутым на бок козырьком, здесь он слегка улыбался.
Я собрал документы, положил в карман рубахи и поглядел на «своих несчастных».
Ольга тихо стонала в забытьи и что-то шептала с полузакрытыми глазами.
Юрий Семёныч холодным волчьим взглядом смотрел на меня.
— Ну, что? — протянул он, — мой паспорт, надеюсь, не нужен? Там другой Юрий Семёныч, чужой тебе человек который подвергся сейчас страшному истязанию вместе со своей женщиной, что повлекло за собой физические и моральные травмы. Ты понял, о чём я?
— Да пошёл ты вместе со своей…
— Я-то пойду и прямо в милицию! — снова заорал и задёргался он. — Я тебе не отец, она тебе ещё не жена, подумаешь — они заявление подали, ну и что?!. ЖИЗНЬ взяла и плюнула на это заявление, распорядилась по-другому, и Ольга полюбила меня, для этого в наших ЗАГСАХ испытательный срок и даётся! И таких случаев среди людей масса, так что же теперь пытки устраивать, самосуды?!. Ты что, совсем сбрендил?!. А ну, быстро развязал меня, если не хочешь осложнений!
— Сам себя развяжешь, и пусть это будет заключительный аттракцион нашего шоу! — я достал из кармана нож, вытянул лезвие, кинул к его жбану, выскочил из комнаты, захлопнул за собой дверь и почему-то сильно заволновался.
— Садист!!! Фашист!!! — долетел во след истерический бас. — Вернись и развяжи!!!
Наталья сидела в коридоре, обхватив голову руками, и полоумными глазами глядела на меня:
— Что же теперь будет, Костик?.. — прошептала она. — Ведь он отчасти прав…
— Быстро уходим, я должен успеть на САПСАН, мне в Петербург надо! Что ты расселась?!. Собирай костюмы!
Я влетел в свою комнату и начал сам запихивать костюмы в большой целлофановый пакет.
— Какой САПСАН? — вбежала удивлённая Наталья. — Какой Петербург? Зачем? Ты же ничего не говорил.
— Быстро! — мои руки тряслись, а сердце неуёмно бухало тяжёлым молотом. — Хватай костюмы, чёрт тебя побери! Я же опоздаю! — мой нервный голос предательски срывался на противный фальцет.
— Подожди, Костик, я прекрасно понимаю — тебя потрясло, что он не твой отец, но успокойся, подожди… может их правда развязать?..
— Что-о-о-о! — меня закрутило по комнате. — Всё, я тебя освобождаю от себя! Держи свой мобильник и езжай куда хочешь! На, возьми! А мне надо на САПСАН! — и вдруг вспомнил. — Чёрт! Я же забыл чай для этих мразей! Чай! Чай! Чай!
