— Оленька, жизнь действительно диктует свои незыблемые правила. Я последние дни и помыслить не мог, что снова буду находиться рядом с тобой за одним столом, пить за тебя божественный нектар, говорить тебе самое сокровенное, дышать лёгким ароматом твоих духов и видеть большие как озёра глаза. Я не хочу быть многословным и утомительным, скажу одно. Я был обыкновенным частным собственником. Не имея никакого официального права — ни брака, ни штампа, ни свадьбы с тобой — я не должен был ограничивать твою нежную натуру в её законных природных интересах, в сердечных влечениях и желаниях, в радостных побуждениях и стремлениях к чему-то другому, более интересному и светлому чем моя эгоистичная персона. Я прошу у тебя извинения. Прости.
— Браво, ой, как браво… — с наслаждением прошептала Тамара Петровна, откинув голову назад и прикрыв глаза, — какой чудесный слог, какое классическое извинение, какая справедливая жертвенность во имя новой супружеской жизни, ай да Костик! Юрий Семёныч, шампанского!
Ольга посмотрела на меня, грустно улыбнулась и сказала:
— Спасибо, я принимаю твоё извинение, и очень хочу выпить за это, ты не представляешь себе, я всё разом забыла — и страх, и боль, и страданье, и каждодневные слёзы.
— Юрий Семёныч, шампанского! — повторила Тамара Петровна.
Он вынул пробку, стрельнул салютом, наполнил женские бокалы, налил себе, а меня опять пропустил.
Мне плеснула сама Наталья, она настороженно поглядела в моё лицо и тут же сконфузилась.
— Ну вот, друзья мои, — злорадно проревел Юрий Семёныч, — наконец-то мы подошли к самому главному, к нашей Наталье! — ему не терпелось, он весь выходил из себя. — «Сын мой», чёрт бы тебя побрал, мы тут час назад смотрели любопытную видеозапись, и возникла большая неувязочка… как можно было обвинять меня и Ольгу, когда сам хотел изнасиловать Наталью, жестоко избивая невинное хрупкое существо?!.
— Я протестую! — воскликнула Наталья. — Мы уже во всём разобрались сами!
— Секунду, Наташенька! Вы могли сколько угодно разбираться, это было вашим личным делом в мягкой дачной постели! Я говорю не об этом, я спросил о другом, неужели непонятно?!.
— Всё понятно! Всё понятно! — застучала ножом по тарелке Тамара Петровна. — Не ссорьтесь, у вас скоро отъезд за границу! В данном случае, дочь моя, Юрий Семёныч прав, он говорит о поведении Костика, которое вызывает всякое отсутствие логики! Если человек обвиняет другого человека в нечистоплотности, то он сам должен быть абсолютно чист в своих поступках! У меня до сих пор от этого просмотра мелькают в глазах кошмарные синяки и ссадины жестоких побоев! Костик, будь любезен ответить на справедливый вопрос Юрия Семёныча, иначе мы не примем твоё извинение перед Натальей!
— Я протестую! — повторила Наталья.
— Я тоже! — поддержала Ольга и подняла руку как на суде.
А я постарался успокоить обеих сестёр и обратился ко всем:
— Ничего-ничего, мне не трудно ответить и объяснить, потому что я скажу сейчас неоспоримую правду и только правду, коснувшись физиологии моего поступка и вполне понятного инстинкта. Суть мужской природы такова, что когда у самца
— Зачем же кусок?!. — с радостным ехидством заметил Юрий Семёныч. — Ты сожри целый бокал, тогда поверим!
— Прекратите! — громко оборвала Наталья то ли Юрия Семёныча, то ли нас вместе, а затем тихо сказала. — Костик, я принимаю твоё извинение, оно было очень обосновано, конкретно и понятно, я тебя прощаю.
— Спасибо, — ответил я и покорно склонил голову.
— А вот мне вдруг стало жалко такую слабую незащищённую мужскую природу! — осудила Тамара Петровна, аппетитно доедая чёрную ветку винограда. — Эх, до чего же вы хлипкие нытики, мужчины! Слушая Костика, я восторгалась нами, женщинами, мы в силах выдержать любые невзгоды нашей плоти, мы терпеливы и суровы! И многие из нас несут на своих слабых плечах тяжелейшее бремя одиночества и не стонут, не плачут, не рыдают! Но ты, Костик, достойно вышел из трудного положения, говорил всё честно как на духу, не боясь выглядеть униженным и оскорблённым! В этом ты молодец! У меня к тебе больше нет вопросов!
— Зато у меня остаётся куча вопросов, решить которые без помощи кулака я всё же не вижу никакой возможности! — не унимался Юрий Семёныч, швырнув на тарелку обглоданный огрызок яблока.
Ольга прикрикнула:
