— Нет, не могу, я наоборот привык стучать по клавишам и видеть монитор.
— Что поделать, Константин Юрич, привычка есть вторая натура! Ладно, нашей короткой встрече — конец, я начинаю читать и постараюсь не затягивать твоего ожидания! — он снова протянул руку и вдруг что-то вспомнил. — Да, секунду, чуть не забыл… не столь важно, но всё-таки… Представляешь, тут одна японская кинокомпания ФУДЖИ-ТАТО-ФИЛЬМ и китайская ШАНХАЙ-ТИВИ уже проявили к тебе преждевременный интерес, к твоему детищу.
— Это как?
— Дуриком, иначе не назовёшь. Сидя в ресторане Дома литераторов, мой младший редактор Витя Тарасов в разговоре со своим знакомым киношником из Японии возьми да скажи между делом о твоей задумке, а тот загорелся, уже хочет почитать, уже шепнул китайцам на ШАНХАЙ-ТИВИ. Во как! Вперёд батьки — в пекло! Даже Я ещё не открыл ни одной страницы, ещё не принял решения издавать роман или нет, а эти шустрики уже снимать навострились!..
Уходя от главного редактора по тусклому коридору и спускаясь по той же крутой лестнице, я подумал: «ФУДЖИ-ТАТО-ФИЛЬМ и ШАНХАЙ-ТИВИ это — совсем неплохо, но конечно преждевременно, всё ёщё вилами писано. Меня больше задело другое: почему Пчелинцев сказал о привычке как о второй натуре? Он ничего зря не говорит. Почему акцентировал на этом? Случайно? Конечно, случайно, но попал в точку. Моей привычкой с некоторых пор стала
Я встряхнул головой, часто поморгал веками, достал мобильник, включил и набрал номер. Возбуждённый голос Ольги тут же опередил меня:
— Костик! Полный порядок! Все соберутся в два часа и будут ждать! Можешь приезжать!
— Понял! Еду! — и вышел на улицу.
Там падал пушистый чистый снег — на крыши машин, на скамейки сквера, на плечи и шапки прохожих, на спины собак, на ворон, голубей…
Когда я шагнул из лифта на лестничную площадку, держа в руках пакеты с фруктами и вином, уже точно знал, какие слова надо сразу сказать с порога квартиры.
Нажав кнопку звонка, мой палец отпустил её, и почти сразу послышался деревянный стук, быстро приближавшийся к двери, потом щёлкнул замок, и дверь открыла Ольга, неуклюже пятясь на костылях и пропуская меня.
Ольгино лицо было бледное, похудевшее, с очень большими влажными глазами — они смотрели на меня с глубоким внутренним страхом. На ней аккуратно сидело ярко-праздничное длинное платье, скрывавшее ноги почти до самых ступней.
— Проходи… — тихо шевельнулись её сухие губы.
Я вошёл и заметил молчаливую Тамару Петровну, почему-то робко глядевшую из ванной комнаты своим мощным «портретом» с голубым бантом под воротником, зато в коридоре смело появился Юрий Семёныч в тёмном костюме и ослепительно белой рубахе с галстуком, он замер в напыщенно-актёрской позе и вопросительно уставился на меня.
— Я приехал просить прощенье, я хочу извиниться, — стеснительно проговорил я, словно провинившийся ребёнок, и протянул пакеты Юрию Семёнычу.
Он пренебрежительно хмыкнул и резко ответил:
— Что ты мне тычешь?!. А вдруг там у тебя килограмм тротила, сейчас возьмусь, и как шарахнет!
— Перестаньте, Юрий Семёныч, — заступилась Ольга и закрыла за мной дверь. — Там фрукты, вино, шампанское. Человек с миром пришёл, даже извиниться хочет, а вы со своими… шахидскими шутками… Костик, раздевайся, проходи, — и хотела сама взять пакеты.
— И правда, Юрий Семёныч, — сказала Тамара Петровна, наконец-то выйдя из ванной комнаты в шикарном шёлковом голубом платье и схватив пакеты из рук дочери. — Вы разве не видите, что Костик явился чинно и благородно? Значит, он что-то понял, осознал, перестрадал. Ведь так, Костик?
Я покорно закивал головой:
— Понял, Тамара Петровна. Осознал, Оленька. Перестрадал, отец.
Юрий Семёныч вдруг сильно схватил меня за руку и толкнул в комнату:
— Не называй меня отцом, умник! Я приехал сюда, скрепя сердце лишь по одной причине — набить тебе морду, иначе другого случая никогда не будет, даже белую рубаху надел, чтобы сохранить брызги твоей мерзкой крови, как доказательство своего удовлетворенья!
Кто-то в ужасе вскрикнул — то ли Тамара Петровна, то ли Ольга, и бросились мне на помощь.
Юрий Семёныч действительно хотел ударить, но в комнату вовремя влетела Наталья, где-то сидевшая до сих пор, она опередила мамашу с сестрой, подскочила ко мне и властно шикнула на Юрия Семёныча:
— Только попробуйте! Я тут же откажусь от своих слов, а у вас осталось всего несколько дней!
Он моментально поостыл, секунду подумал, натянуто улыбнулся и «доброжелательно» предложил:
— Действительно… ты чего стоишь «сынок»… как бедный родственник?.. Давай-давай, раздевайся, проходи, будем пить и закусывать фруктами…
Он гордо развернулся и зашагал из комнаты, цитируя на ходу:
— «Собрание друзей не видел лучше я!
Мы все в одном ключе,
Мы все в одном созвучии!» — и громче громкого закончил. — Уильям Шекспир «Укрощение строптивой», четвёртый акт, действие третье!!!
