— Это когда «тогда»?!. — он в упор посмотрел на меня и будто обдал кипятком. — Ни тогда ли, когда ты меня и Ольгу посадил…
— Юрий Семёныч! — мгновенно оборвала Ольга. — Вы разве не хотите принять от Костика такое сердечное извиненье?!.
— И правда, — добавила Тамара Петровна, — мне особенно понравилось вот это: «жизнь диктует своё». Он не сказал: измена, предательство, а «жизнь диктует своё», жизнь знает лучше всех — с кем нас соединить, в кого нас влюбить, а кого откинуть подальше. Молодец, Костик.
— Юрий Семёныч, вы разве нам не льёте и разве сами не выпьете за это? — удивилась Наталья.
— Что «Юрий Семёныч»? Если вы так просите… я могу выпить бокальчик, конечно… давайте, подставляйте…
Он стал наполнять бокалы, потом все женщины двинули хрусталь в мою сторону, звякнули, и Наталья настойчиво заметила:
— Юрий Семёныч, а вы не желаете коснуться своим бокалом до бокала Костика?
— Я желал коснуться до его морды, а вы мне не дали!
— Мы даём вам другую возможность, — ласково сказала Наталья и улыбнулась, — более приятную.
— И правда, — поддержала Тамара Петровна, — коснитесь бокалом, ну что вам стоит? Ну, ради меня.
Он скривил недовольную рожу, повращал губами, покрутил головой и нехотя прикоснулся.
Все выпили и сели.
Я немного пригубил шампанского, остался стоять и продолжил, стремительно идя вперёд и только вперёд:
— Тамара Петровна, дорогая… я весь дрожу… дрожу как школьник… у меня внутри всё трясётся от полного осознания своей вины… Я теперь прошу прощенья у вас… прошу прощенья за тот несдержанный и грубый тон, когда приехал сюда к вам… вы, наверное, помните? Я был невнимателен к вашим словам, был дерзок и противен, простите, — и я склонил голову.
Она указала пальцем на меня, оглядела всех и сделала вывод:
— Вот она — истина. Он пришёл к ней. Он наконец-то открыл её для себя, и посмотрите, как ему стало легко и радостно на душе, признавая себя несдержанным, грубым, невнимательным, дерзким и противным. Он понял, что его поведение в тот день было невыносимым. Что я могу сказать тебе, Костик? Ты страдал от того, что Ольга по велению жизни увлеклась Юрием Семёнычем, а страдания есть единственный путь к счастью, так сказал Великий Достоевский. Значит, ты воистину счастлив, и счастье снова вернулось к тебе в образе Ольги. Я прощаю тебя и вот что скажу: в тот тяжелейший для тебя момент не надо было ломать дров, а надо было признать себя несостоятельным и немощным мужчиной в отличие от тогдашнего Юрия Семёныча.
— Действительно, золотые слова! — согласился Юрий Семёныч, опустошая тарелку с мягкими сочными грушами, и вдруг спохватился, — а почему «тогдашнего»?!.
— Потому что сегодня у вас другая жизнь, — назидательно ответила Тамара Петровна, — и прошу вас: побыстрей улетайте с ней за границу, а то неизвестно как эта жизнь поведёт себя, — и посмотрела на Наталью, которая сосала персик.
— Я сам жду и не дождусь! Остались какие-то четыре дня, а тянутся как вечность! — и он активно принялся за тарелку со сливами. — Но всё-таки почему «тогдашнего», Тамара Петровна?!.
— Потому что тогда вы были выше Костика, устремлённей, богаче своими жизненными предложениями — интересными и перспективными, но удержать Ольгу не смогли, авария на дороге вам подставила ножку, и Ольга снова упала Костику в руки, чему я очень рада. Оставьте фрукты, Юрий Семёныч, и налейте нам шампанского, я принимаю извинение Костика и хочу выпить за это!
Он вытер салфеткой пальцы, взял шампанское и налил всем женщинам кроме меня.
— А Костик что, не человек? — недовольно спросила Ольга.
Юрий Семёныч принципиально грохнул бутылку на стол и ответил:
— Нет, не человек, он — злодей! Я злодеям больше не наливаю, избавьте меня хотя бы от этого, я и так на удивление себе во всём слушаюсь вас!
— Тогда налью я, — и Ольга схватилась за костыли, чтобы встать.
Я хотел остановить и сам налить, но Тамара Петровна уже цапнула бутылку и сочувственно сказала:
— Сиди, моя милая, тебе только не хватало прыгать на своих деревяшках! Если «тогдашний» Юрий Семёныч не смог уберечь тебя, то нынешний Костик, надеюсь, исправит положение! — она приподнялась, плеснула в мой бокал шипучего вина и закончила. — Я пью за твоё искреннее и тёплое извинение!
Все женщины глотнули шампанского, а Юрий Семёныч зло усмехнулся:
— Он, пожалуй, исправит положенье — ещё добавит пару костылей!
Ольга поперхнулась, но сдержалась, не закашляла.
— Отец, — скромно попросил я, — разреши мне теперь извиниться перед Ольгой?
Он с ненавистью посмотрел на меня и ответил:
— Чёрт бы тебя побрал, «сынок»! Если ты ещё раз о чём-нибудь спросишь «папу», он точно чокнется с твоей головой вот этой самой бутылкой! — и стал шумно взахлёб выпивать свой бокал.
— Костик! — быстро вмешалась Ольга и положила на мою ладонь свои дрожащие холодные пальцы. — Не обращай внимания, я слушаю твоё извинение! А вы, Юрий Семёныч… откройте, пожалуйста, вторую бутылку и не держите на столе пустую, очень плохая примета!
Недовольно бубня под нос, он всё же выполнил просьбу.
Я начал извиняться:
