– «Моя милая» стоит миллион долларов, – вздохнула Шик. – А у меня в кармане хватит разве что на пончик. Попробуй объясни это Мушке.
Она приоткрыла дверцу.
– Ты потрясная женщина, Хильда. Правда потрясная. Мне повезло попасть в твое такси в… в этот момент. Заходи как-нибудь в пансион «Джибуле».
– С удовольствием.
– Подожди, пока попробуешь пирог с почками Истер Уитти, прежде чем спекулировать словом «удовольствие».
Глаз из-под фуражки подмигнул ей в последний раз, и Шик покинула такси.
На короткий миг ее глаза увидели какое-то большое млекопитающее и две несущиеся на нее круглые фары. Млекопитающее с фарами? – успела она подумать и, сбитая с ног, рухнула наземь.
Ее глаза уставились на прямоугольник серой бумаги.
– У меня есть идея, – сказал рядом знакомый голос. – Просто сногсшибательная идея…
Такой отвратительно знакомый! И смотрела она вовсе не на бумагу, а на тротуар 5-й авеню! Шик привстала.
– Что, если мы разделим Нью-Йорк? Как яблоко, в сущности.
По четным дням я буду на юге, а вы на севере. По нечетным…
– Опять вы? – простонала она.
– Мир тесен и очень неудобен, не правда ли? – сказало млекопитающее с круглыми фарами, которое было просто-напросто молодым человеком в очках.
Они оба сидели на тротуаре, почти рядышком. Вокруг шли мимо прохожие. Некоторые смеялись (но все равно шли мимо).
– Нет, все-таки моя идея глупая… – сказал он. – Как можно представить себе Нью-Йорк без вас?
Шик чувствовала себя усталой. Она была сыта по горло. Ей надо было поплакать – или умереть.
– Представьте себе, мне вздумалось сесть в такси. Как я мог забыть, что в нем непременно будете вы?
Они сидели неподвижно, жалкие, еще оглушенные столкновением. Сидели на земле, а проспект тек вокруг них (и в обе стороны).
Из-под растрепанной челки Шик сверкнули глаза.
– О нет, о нет! – вскричал молодой человек, отпрянув. – Сегодня я драться не буду.
– Меня уже достали эти стачки!
– Стычки. Надо говорить стычки.
– У каждого свой словарь. Я умираю от желания влепить вам пощечину. Вы позволите?
– Валяйте, – вздохнул он, подставив ей щеку.
Пощечина была средней силы. Как раз такой, чтобы ни получивший ее, ни давшая не ощутили обиды. Только маленькая девочка, идущая за руку с матерью, показала на них пальцем и рассмеялась, но и ее быстро увела мать.
– Папа сказал бы, что все это не заслуживает военного креста, – заметил молодой человек.
Ни он, ни она так и не поднялись. Он добавил мрачно:
– Папа еще сказал бы, что под лежачий камень вода не течет. Это его девиз.
– И мой тоже, – проворчала Шик.
– Да? Папа, наверно, не знает, что он уже занят. Но даже если мы лежим, а мы именно это и делаем в эту минуту, воды на 5-й авеню не наблюдается.
– Из-за вас, – фыркнула она, чувствуя, как возвращается старая злость на него, – из-за вас я провожу свои лучшие годы на земле!
Она посмотрелась в далекую витрину.
– Черт, моя юбка… И швы на чулках… мой пояс… мои перчатки… моя прическа! – простонала она. – Все наперекосяк!
– Все, что у вас наперекосяк… признаться, я обожаю.
Веселый огонек сверкнул за стеклами очков.
– Вы медведь! – воскликнула она и вскочила на ноги.
Он тотчас последовал ее примеру. Медведь. Но медведь с зелеными глазами. Красивый зеленый цвет, глубокий, шелковистый. Поправляя костюм цвета розового дерева и белый шарфик, она удивилась, что раньше не замечала этой зелени.
– Вы имели дело с моей особой, лежащей на городском асфальте, – продолжал он. – За прохладительным напитком, уверяю вас, она куда привлекательнее.
– А у черта на куличках какова ваша особа?
– Туда меня еще никогда не посылали. Я славный малый.
Она не удержалась от улыбки. Он и правда выглядел славным. Большая плетеная корзина вдруг вклинилась между ними. Старушка, которая ее несла, помахала перед ними букетиком.
– Фиалки?
Они переглянулись. Он купил букетик, и Шик приколола его к шарфику, пока старушка прятала мелочь под платок с ракушками, прикрывавший корзину, напевая
– Спасибо, – пробормотала Шик.
Если бы только этот парень был… был… К чертям Уайти!
– Так как насчет прохладительного напитка? – спросил он, ласково поблескивая очками.
– Увы, нет. Я… мне надо уладить одно дело.
С мрачным видом она показала на витрину Дакена.
– И никак нельзя… пренебречь?
– Боюсь, что нет. Хотя дело это неприятное.
– Невежливость в нужный момент может порой создать вам завидную репутацию.
– Или погубить ее. Впрочем, это как раз и случится, – вздохнула она.
– Отмечу, что у вас вырвалось «увы»… Вы свободны сегодня вечером? – живо добавил он. – Моя тетя Эльвира устраивает суарэ в честь своего большого друга Арчи Лича, вернее, его новой невесты. Ужин в очень узком кругу, не больше сотни весельчаков. Хотите быть моей дамой?
У нее не было никакого настроения веселиться. Не сегодня, не после того, что произошло с Уайти. Шик не ответила.
– Это на Парк-авеню. Мы будем ужинать на террасе, на улице так тепло. Под звездами…
