Чайная буря полностью

Лаит посмотрел на кошечку так, будто мысль о том, что ей нужно имя, даже не приходила ему в голову. Флик считала, что имена – это важно. Они многое говорили о человеке – потому-то она и ощущала себя скорее Флик, чем Фелисити. Она переросла свое имя, когда мать переросла свою любовь к ней.

Парадная дверь распахнулась – к ним снова вышел дворецкий.

– Не хочешь ли пригласить нас войти, Ивор? – поинтересовалась Арти, словно они были вампирами, нуждавшимися в приглашении.

Ивор нехотя ступил на порог и нахмурился так сильно, что казалось, его морщины на лбу вот-вот заживут собственной жизнью.

– Прошу, – сказал он – как уважающий себя дворецкий, почти без брюзгливости. – Добро пожаловать в особняк Андони.

Дворецкий вел их по дому: мимо гостиной, затем по коридору, уставленному стеллажами с антиквариатом; у Флик бешено колотилось сердце. Внутри царила атмосфера уюта и роскоши, и ей захотелось свернуться с одеялом и книгой в каком-нибудь из огромных кресел, которые не раз попались им на пути.

Из фантазий ее выдернул голос Арти – та тихо сказала что-то Джину, и он внимательно огляделся – похоже, вовсе не затем, чтобы оценить красоту обстановки.

Неужели Флик ступила туда, куда не следовало бы? Тебя ведь арестовали, напомнила она себе. Даже если сейчас она не в тюремной камере, вряд ли ее маршрут может закончиться где-то еще.

И все же она чувствовала себя овечкой в волчьей стае, милой и безобидной в сравнении с их мрачными фигурами. Ее уделом должны были стать сплетни и рукоделие, а не пистолеты и шантаж. Девушки ее возраста и положения вздыхали по кавалерам и выбирали имена будущим детям, а не разгуливали где попало с людьми вроде Казимиров.

Именно это и нравилось Флик в Арти. Та не просто бросала вызов обществу – она делала это демонстративно. Выковала себе корону, когда мир утверждал, что ей корона не положена. Интересно, видит ли то же в Арти и Лаит, подумала Флик, потому ли смотрит на нее с таким интересом? Это был не тот интерес, с которым страж смотрит на преступника. Если с кем-то в этой жизни Флик и не хотела связываться, так это с Рогатым Стражем. За ней числилось слишком много правонарушений.

– Ивор, экскурсия уже подходит к концу или еще нет? – окликнул дворецкого Джин, когда они свернули в очередной коридор. – Не терпится осмотреть кладовую на кухне.

Ни с кем я тут связываться не собираюсь, мысленно одернула себя Флик, когда Джин оказался рядом и у нее перехватило дух.

Проигнорировав Джина, дворецкий привел их в просторную и хорошо обставленную гостиную – задернутые шторы контрастировали с золотистым светом хрустальной люстры, заливавшим всю комнату с ее барочными алыми стенами. Здесь было столь же роскошно, как и в материнском особняке, но, в отличие от последнего, уютно и тепло.

– Нет, – произнес кто-то. – Я предпочел бы обойтись без этого.

На пороге другой двери появилась мужская фигура, скорее походившая на статую – слишком красив он был для настоящего человека. Маттео Андони. Рядом с ним возникла девушка – она на чем-то настаивала, и, заметив ее румянец и низкое декольте на платье, Флик поняла, от чего отказывался художник. Внимания Маттео жаждали многие, но всем было известно, что он предпочитает одиночество. Он вовсе не был распутником, каким назвал его Лаит.

Девушка повернулась к ним, и ладонь Флик взлетела ко рту. Это была Беатрис Макардл. В прошлом сезоне она отпустила колкое замечание насчет платья Флик, а теперь сама стояла здесь едва ли не раздетая. Девушка сказала еще что-то, но Маттео покачал головой, и она, скрипнув каблуками, развернулась и рассерженно зашагала прочь из гостиной.

– Мог бы и предупредить, старина, – тихо произнес Андони. Он оказался куда моложе, чем предполагала Флик. – Я был несколько занят.

Ивор и глазом не моргнул.

– Прошу прощения, сир.

– Ты что – секунду назад отверг мисс Макардл? – спросил Джин и присвистнул, после того как дворецкий вышел и закрыл за собой двери. Флик не понравилось, что Джин узнал Беатрис.

– Голоса и лица просящих об одном и том же сливаются воедино, – едва ли не устало ответил Маттео, но, заметив Арти, растянул губы в улыбке. – Два визита меньше чем за сутки? О, дорогая моя, я знал, что ты быстро по мне соскучишься.

– Сядь, Андони, – сказала Арти. – Нам нужно поговорить.

Тот посмотрел на нее исподлобья своими изумрудными глазами и медленно протянул – при звуке его голоса у Флик возникло ощущение, будто она слушает то, что слушать не следовало бы:

– От этого твоего тона у меня мурашки по телу.

Арти ощетинилась.

– Садись, или я всажу в тебя еще одну пулю.

– Ты стреляла в самого Маттео Андони? – не выдержала Флик.

– Я стрелял, – ответил вместо Арти Джин и, прислонившись к стене, скрестил на груди руки. Флик не могла понять, почему в этой позе он стал казаться еще привлекательнее.