Часы на стене пробили полдень. А в Лондоне уже пять часов вечера. Джо выходит из конторы и отправляется домой. Где теперь его дом? Поди, такой же богатый, как у тестя. И носит дорогую одежду. Наверное, у него есть свой экипаж. Счастлив ли Джо, женившись на Милли? Фионе было мучительно думать, как Милли каждый день заглядывает ему в глаза, видит его улыбку, ласкает его. А она, Фиона Финнеган? Она уже никогда его не увидит. Возможно, Джо обедает дома. Или в каком-нибудь дорогом ресторане. Или…
«В любом случае этот придурок не торчит по задницу в мусоре, его руки не перепачканы чистящим средством и ему не надо оттирать пол от соляной корки, в которую превратился вытекший маринад», – дерзко заявил Фионе внутренний голос. Ей хотелось рассердиться на эти слова. Злиться всегда лучше, чем грустить. Фиона пробовала убеждать себя, что ее не волнует ни местонахождение, ни занятия Джо, поскольку она его ненавидит. Но врать себе она не могла. Она по-прежнему любила Джо, невзирая на случившееся. И сейчас ей больше всех сокровищ мира хотелось, чтобы Джо вошел, обнял ее и сказал, что случившееся было чудовищной ошибкой.
«Держи карман шире, дура!» – подумала Фиона. Усилием воли она прогнала мысли о Джо. У нее работы невпроворот. Некогда ей стоять столбом и жалеть себя. Надо красить стены. Фиона не представляла, куда идти за краской, но помнила, как в первый день видела возле соседнего дома банки с краской. Раз хозяин или хозяева красили свое жилище, значит подскажут, где продаются краски.
Фиона решила немедля наведаться к соседям и спросить. Едва она вышла из магазина, к тротуару подкатил кеб. Дверца открылась, и оттуда выпрыгнул высокий блондин. В руках он держал корзину для пикника.
– Николас! – закричала обрадованная Фиона. – Каким чертом тебя сюда занесло?
– Соскучился по тебе. Хотя мы и договаривались встретиться в четверг, мне было не дождаться.
Как здорово, что он приехал! От одной его улыбки у нее поднялось настроение.
– А ты замечательно выглядишь, – сказала Фиона.
Она не лукавила. Ник, как всегда, был безупречно элегантен. Возможно, бледноват только.
– Зато ты выглядишь как маленькая чумазая старьевщица, – сказал он, стирая с ее подбородка пятно чистящей пасты. – Чем ты тут вообще занимаешься?
Ник скользнул по ней взглядом, удивившись засученным рукавам и подоткнутому подолу. Потом заметил груды мусора, выложенные у стены, пустой магазин и объявление об аукционе, все еще красующееся в витрине. Он нахмурился:
– М-да, действительность обманула твои ожидания. Я прав, старая форель?
– Не совсем, – ответила Фиона, вспомнив странную манеру Ника награждать ее жуткими прозвищами.
Старая туфля. Старая кошелка. Старая землеройка. Старая палка.
– Что случилось?
– Видишь ли… – вздохнула Фиона, – моя тетка умерла прошлой осенью. Дядя с тех пор запил и не просыхает. Магазин, сам понимаешь, побоку. Выплаты по закладной тоже. Банк распорядился магазин закрыть, а здание выставить на торги. Я записалась на прием к президенту банка. Хочу узнать, можно ли сохранить магазин, если заплатить все долги. Я и так уже потратилась на дядиных кредиторов. И все может пойти насмарку. Боюсь, как бы в банке меня не выгнали взашей.
– Понятно.
– А как твои дела?
– Прескверно, – с лучезарной улыбкой ответил Ник. – Жилье я себе так и не нашел. Место для галереи – тоже. Где чересчур тесно, где мрачно и грязно, а где дерут три шкуры за аренду. И вдобавок час назад получил телеграмму. Оказалось, что все купленные мной картины… я на них ухнул практически всё, что имел… в Гавре погрузили не на тот корабль, и они поплыли в Йоханнесбург. На самый край этой чертовой Африки! Не представляю, через сколько месяцев они доберутся сюда. В отеле шумно. Еда гадкая. О настоящем чае здесь и понятия не имеют. А во что они превратили английский язык! И что ни американец, то жуткий грубиян.
Фиона сочувственно улыбнулась ему:
– Я успела возненавидеть Нью-Йорк.
– Я тоже. На редкость отвратительное место! – с улыбкой ответил Ник.
– Но когда мы сходили на берег, ты говорил…
– Забудь о том, что я говорил. Нес какой-то бред. – Он обнял Фиону за плечи.
– Ник, – вздохнула она, опуская голову на его плечо, – полный провал.
– Грандиозный.
– И что нам теперь делать?
– Пить шампанское. Немедленно. Единственное лекарство от провала.
Фиона занесла корзину в магазин и сказала, что ей нужно сходить к соседям и узнать, где те покупали краску. Ник вызвался пойти вместе с ней. Подойдя к двери, они услышали громкие спорящие голоса. Мужской голос явно принадлежал уроженцу Нью-Йорка. Женский намекал на то, что английский язык для нее не родной. В Уайтчепеле так говорили итальянские эмигранты. Фиона собралась было постучать, но решила не вклиниваться в спор. Однако ее увидели в окно. Дверь распахнулась. На пороге стоял приветливый молодой человек. На его подтяжках и галстуке был один и тот же узор пейсли.
– Входите, не стойте на пороге! Меня зовут Нейт. Нейт Фельдман. А это моя жена Маддалена.
