Милли извивалась, пытаясь вырваться, исторгала потоки ругани, но вдруг замолчала. Застыла, скорчив гримасу.
– Что с тобой? – насторожился Джо.
Милли смотрела на него округлившимися от страха глазами. Ее руки опустились на живот. Тихо застонав, она скрючилась. Джо обвил ее талию, заставляя выпрямиться, но выпрямиться Милли не могла. Вскрикнув пару раз, она впилась ногтями в его руку.
– Тише. Сейчас пройдет, – говорил он, пытаясь ее успокоить. – Дыши глубже. Наверное, у тебя девочка. Все будет нормально. Это просто схватки. Помнишь, врач предупреждал тебя? Он говорил, чтобы ты их не пугалась.
Но это были не схватки. По-прежнему в скрюченном состоянии Милли прошла несколько шагов. И вдруг Джо увидел рубиново-красные капельки, которые падали на ковер.
– Милли, послушай меня, – сказал Джо, пытаясь говорить спокойно, – я пошлю за доктором. Он тебя осмотрит, сделает, что нужно, и все будет отлично. Идем, я отведу тебя в кровать.
Милли кивнула и пошла к двери. Вторая волна схваток заставила ее согнуться. Теперь и она увидела красные пятна на носках своих белых шлепанцев.
– Нет! – крикнула она. – Боже… прошу тебя… нет…
Ее крики превратились в пронзительные вопли.
Джо подхватил Милли на руки и вынес из кабинета. В коридоре стояла миссис Пэрриш, держа в дрожащих руках свечу.
– Поезжайте за доктором Лайонсом! – велел ей Джо. – И поскорее!
Сжимая взлохмаченную голову, Джо сидел на жесткой скамье у закрытых дверей больничной палаты, где лежала Милли. Всю ночь он слушал крики жены, сменившиеся воплями. На рассвете они стихли. Слава Богу!
В палате находились доктор Лайонс, две медсестры и отец Милли. Видеть Джо она не захотела. Он не настаивал и не обижался. Вина за случившееся целиком лежала на нем. Вчера он должен был бы вернуться пораньше, привезти ей цветы, вместе пообедать. Словом, повести себя так, как и надлежит мужу. Он не имел права затевать с ней перепалку. И ни в коем случае не пытаться искать Фиону.
Вместо брачной ночи он спустился из гостиничного номера в бар и глупейшим образом напился, а утром проснулся с жутким похмельем и пониманием, что так жить он не сможет. Он не любил Милли. Мысль о близости с ней вызывала у него отвращение. Но он хотя бы мог вести себя добрее и заботливее. В тот же день они уехали во Францию. Джо как мог выдерживал этот нескончаемый медовый месяц: лицо Милли, ее голос, бессмысленную болтовню и непрекращающиеся попытки хитростью склонить его к близости. Днем он был вежлив и учтив, сопровождая ее везде, куда она желала пойти: в магазины, музеи, кафе, театр. А на ночь он удалялся в свой номер (в каждом отеле и каждом городе он настаивал на отдельном номере), чтобы остаться наедине с собой и вновь пережить горечь содеянного и боль потери.
Отсутствие внимания со стороны мужа поначалу лишь удручало Милли, но довольно скоро досада сменилась злобой. Отказ ложиться с ней больно бил по ее тщеславию. Милли хотела Джо и не привыкла получать отказы. Первая из их многочисленных перепалок произошла в первую же неделю их парижской жизни. Было это в отеле «Крийон», в коридоре возле их номеров. Они вернулись после обеда в «Кафе де ля Пэ». Милли захотела, чтобы Джо зашел к ней в номер. Он снова отказался. Милли обвинила его в холодности. Молчание Джо лишь сильнее распалило ее. Она устроила настоящий скандал со слезами и упреками, крича, что отношения между женатыми людьми должны быть совсем иными. Джо продолжал хранить молчание. Он не хотел ранить Милли и говорить, куда направлены его истинные чувства. Она продолжала орать, напоминая ему, что в Ночь Гая Фокса он не был с ней холоден.
– Почему все изменилось? – не унималась Милли. – Тогда ты не отворачивался от моих поцелуев. Тебе не терпелось потрогать меня за все места. Вспомни, Джо. Ты тогда говорил, что хочешь меня. Признавался мне в любви.
– Милли, я никогда не признавался тебе в любви, – тихо ответил он. – Мы оба это знаем.
К концу этого ужасного медового месяца их отношения стали невыносимыми. Да и после возвращения в Лондон редкий день проходил без ссор. Джо уезжал из дому на рассвете и приезжал затемно, только бы не встречаться с Милли. Торопливо перекусив, он шел к себе в кабинет и продолжал работать. Букингемский дворец даровал Петерсону грамоту на право быть поставщиком ее королевского величества. Продажи возросли почти вдвое. Томми был на седьмом небе. Он восхищался Джо в той же мере, в какой Милли злилась на своего мужа. Однако для Джо работа была лишь отвлечением, но никак не утешением.
Он постоянно получал письма от матери. Она настаивала на встрече и необходимости поговорить с ним. Но Джо отнекивался. Он не хотел показываться у родителей, где сразу поймут, какое жалкое существование он ведет. Его пугала сама мысль появиться на Монтегю-стрит, увидеть прежний дом Фионы и места, где они гуляли, говорили о своих мечтах и совместном будущем. Места, где он целовал и обнимал ее.
Роуз Бристоу несколько раз сама ездила к сыну домой и на работу, но никогда не заставала его.
