– Брен, по мне, так город слишком велик. Просто огромен! Здесь можно потеряться, и тебя никогда не найдут, – сказал Джо, глядя на кишащую народом улицу.
– Волнуешься за свою девчонку? – понимающе посмотрел на него Брендан.
– Да.
– А ты не волнуйся. Найдешь ты ее. Знаю, что найдешь. Если вспомнить все, что ты порассказал, она где-то неподалеку. И сложность у тебя всего одна.
– Это какая?
– Если она и впрямь такая красивая, как ты мне расписывал, постарайся найти ее первым, не то я тебя обскачу.
Джо выпучил глаза. Брендан перекинул тяжелый вещевой мешок с правого плеча на левое. Переходя Бродвей, они посторонились, пропуская элегантный экипаж.
– Когда разбогатею, и у меня будет такой же, – заявил Брендан. – И кучер-англичанин. Может, тебя возьму кучером.
– Поцелуй меня в задницу, Брендан, – рассеянно произнес Джо.
Он глядел по сторонам, обшаривал глазами тротуары и витрины магазинов, всматривался в лица прохожих, лелея сумасшедшую и совершенно неисполнимую надежду увидеть в этом людском скоплении Фиону.
Брендан, взбудораженный Нью-Йорком, стал насвистывать. Вскоре ему это надоело, и он запел:
Несколько молодых родственниц братьев Феррара обернулись и захихикали. Польщенный вниманием, Брендан улыбнулся во весь рот, снял шапку и затянул песню иного содержания:
– Брендан, это же сестры Альфи и Фреда! – предостерег Джо.
– А-а, они даже не знают, о чем я пою.
Брендан отличался неунывающим характером, а сейчас ко всему прочему он находился в прекрасном настроении. Его настроение передалось и Джо. Ирландец прав: Фиона находилась где-то здесь. Ему лишь оставалось ее найти.
Ник смотрел на Фиону так, будто она сошла с ума. Он тряс головой. Казалось, он не расслышал ее слов и теперь хотел прочистить уши. Услышанное никак не укладывалось в его сознании.
– Ник, в чем дело? – осторожно спросила она. – Я думала, тебе понравится эта идея. Думала, ты будешь счастлив. Ты получишь гораздо больше пространства для своих картин и…
– В чем дело? – наконец нарушил он молчание. – В чем дело? Фиона, ты вдруг объявила, что отдаешь мне все здание! Что ты не собираешься открывать «Чайную розу». В этом и дело!
– Пожалуйста, не кричи на меня.
– Я ничего не понимаю, – признался Ник, расхаживая по своей гостиной. – Ты любишь этот дом. Ты столько сражалась за него. Ты сумела убедить старую перечницу Николсон, и она продала тебе дом за символические деньги. Ты убедила банк выдать тебе заем. Ты столько недель работала как ломовая лошадь, чтобы из развалины сделать конфетку. И теперь, когда почти все готово, вдруг отказываешься от своих планов. Почему? Можешь объяснить?
Малиново-красная обивка кресла с подголовником, на фоне которого стояла Фиона, подчеркивала ее бледность и хрупкость. Она рассеянно теребила в руках сумочку.
– Потому что я… я очень занята приготовлениями к свадьбе… потом медовый месяц… мы уедем на целых два месяца и…
– Занята? Чем занята? Выбором платья? Заказом свадебного торта? Да это же чепуха! Я видел, как ты легко управлялась с сотней разных дел. А что до медового месяца… разве нельзя отложить открытие чайного салона до твоего возвращения?
– Нельзя. – Фиона вновь опустила глаза, разглядывая узоры на сумочке. – Уилл хочет детей. И не через несколько лет, а сразу. Он говорит, что ему хочется увидеть, как они вырастут и встанут на ноги.
– Когда люди женятся, обычно так и происходит. Не понимаю, чем дети помешают твоим замыслам?
– Он хочет, чтобы дети росли за городом. В Гайд-Парке. И он хочет, чтобы я жила там. Постоянно. Уилл вообще не хочет, чтобы я работала. Женщины моего… моего будущего положения не работают. Это недопустимо, поскольку плохо отразится на нем. Ударит по его репутации.
Ник кивнул. Слова Фионы начинали обретать смысл. Когда Уилл просто ухаживал за Фионой, его очаровывали ее упорство и преданность работе. Но все это потеряет очарование, когда она станет его женой. Жена должна быть предана ему, а не своим интересам. Его дому. Его детям.
– Я знал, что это произойдет, – вздохнул Ник. – Надеялся на другое, но оказалось, я просто себя дурачил. Я понял это, едва услышал от тебя о помолвке.
