Фиона улыбалась, вспоминая, как замечательно они проводили время, сколько праздников и танцев они устраивали. Днем она почти не оставалась дома, а вечером, едва войдя, часто слышала гул голосов и взрывы смеха. Очередной импровизированный обед в честь друзей был в полном разгаре. Здесь праздновали годовщину свадьбы Майкла и Мэри, поженившихся в девяносто первом, и дни рождения детей. Летом на заднем дворе непременно устраивались пикники. На деревьях развешивали фонарики, играла музыка, приходила толпа голодающих молодых художников, приезжал на каникулы Шейми, учившийся в закрытой школе. Ее брат украдкой пил шампанское и танцевал с хорошенькими студентками художественных колледжей. Ник любил развлекать гостей. Любил вечера, полные друзей, угощения и вина, шума и смеха, городских слухов и любительских постановок.
Улыбка Фионы погасла. Давно уже в их доме не звучал смех. Друзья и сейчас навещали Ника, однако Экхарт запретил продолжительные визиты, шумное поведение – словом, все, что могло утомить его пациента. Фиона почувствовала, как закачалось основание ее надежд и упрямого оптимизма. Горло сдавил спазм, глубокая печаль двинулась к глазам. В них снова блеснули слезы. Фиона сердито вытерла глаза.
– Прекрати! Немедленно прекрати! – велела она себе. – Сейчас же!
Уложив бумаги в портфель, она сдернула с вешалки пальто и вышла, даже не простившись с секретаршей. Ей хотелось поскорее оказаться дома, где массивные, отделанные мрамором стены, крепкая входная дверь и железные ворота. Дом был ее крепостью. Все эти годы он дарил ей, Нику и Шейми тепло и защиту. Внутри дома они ни в чем не нуждались и ничего не боялись… вплоть до последнего времени. А сейчас нечто темное ходило кругами, принюхивалось, дожидаясь своего шанса.
Фионе было знакомо это чудовище. Оно наведывалось к ней и раньше. Но она научилась быть начеку. Она крепко запрет двери. Встанет на караул, и на этот раз чудовище не проникнет внутрь.
– Боже мой, Ник! Я даже отсюда слышу, как стучат ваши зубы, – сказал Тедди Сиссонс. – Подброшу-ка я еще полешко в камин.
– Спасибо, Тедди, – кутаясь в кашемировый плед, ответил Ник.
С тех пор как два месяца назад с ним случился сердечный приступ, ему постоянно было холодно. Наклонившись, он вновь налил чая себе и Тедди, затем откинулся на спинку кресла. Даже такое незначительное усилие его утомило. Состояние Ника было критическим. Экхарт не скрывал, что жить Нику оставалось совсем немного, и потому он торопился привести свои дела в порядок. В таком состоянии лучше бы лежать в постели, а не сидеть в гостиной, но он не хотел приглашать адвоката в спальню. Слишком уж гнетущая там атмосфера. Ночной столик сплошь уставлен лекарствами и мазями Экхарта.
Из всех комнат их особняка эту гостиную Ник любил больше всего. Не такая стильная, как другие, она была самой уютной. Изобилие мягких диванчиков и кресел, больших шелковых подушек, оттоманок и громадный камин, где великолепно можно поджариться. Но еще больше Ник любил эту гостиную за то, что она хранила множество воспоминаний о счастливом времени, проведенном здесь с Фионой. Вечером или воскресным днем они устраивались на этом диване с ногами, между ними вклинивался Шейми, строили планы и мечтали.
– Ну вот, – сказал Тедди, отряхивая с рук копоть. – Теперь это настоящий огонь!
– Огонь? Да это доменная печь! Никак вам удалось забить дровами все пространство камина?
– Тепло вам не помешает, а то у вас руки посиневшие. – Тедди вновь сел, надел очки и вернулся к объемистому документу – завещанию Ника. – Как я уже говорил, ваши чрезмерные опасения напрасны. Согласно закону штата, все ваше движимое и недвижимое имущество, а также все денежные средства перейдут вашей супруге. Воспрепятствовать этому не может никто.
– Вы не знаете моего отца. Говорю вам с полной уверенностью: едва я покину эту долину слез, одиозный человек, именуемый моим отцом, постарается отобрать у Фионы все, что только можно. И прежде всего он помешает переходу моего трастового фонда к ней. А там накопилась очень приличная сумма. Когда я в последний раз проверял, там было больше миллиона фунтов.
– Миллион фунтов? Ваш фонд в банке «Альбион»? – переспросил Тедди, делая пометки.
– Да.
– Когда вы с Фионой поженились, стоимость фонда составляла около ста тысяч фунтов. На каких дрожжах вы его взрастили?
– Спросите у Господа Бога, – отмахнулся Ник.
– Вы что же, не следите за поступлениями в ваш фонд?
– Совершенно не слежу. Я знаю, что первоначальные акции, купленные отцом для моего фонда, за эти десять лет стремительно выросли в цене. И еще я знаю: года три-четыре назад он купил внушительный пакет акций какой-то компании и поместил их на мой счет. Я и понятия не имел, зачем он это сделал. Они не приносят никакого дохода. Фактически они потеряли значительную часть своей изначальной стоимости.
– И вы оцениваете стоимость фонда в миллион фунтов, невзирая на эти потери?
