– Это из-за Ника? – спросил Питер, скользнув глазами по фотографии, стоявшей на комоде за спиной Фионы.
– Да, – коротко ответила она, злясь на себя за потерю самообладания и за то, что позволила поддаться страхам и эмоциям.
Ей совсем не хотелось говорить на эту тему. Разговор делал реальным то, чего она опасалась.
– Я так и думал. Последний раз я видел вас в похожем состоянии, когда Шейми удаляли аппендицит. Состояние здоровья Ника оставляет желать лучшего?
Фиона покачала головой. Лицо у нее сморщилось. Она тихо выругалась и закрыла лицо руками, словно хотела затолкать слезы обратно.
– Фиона, что случилось? Как Ник себя чувствует?
Ей было не ответить. Она почувствовала, как Питер обнял ее за плечи. Он шептал утешительные слова. Когда она наконец убрала руки, маклер протянул ей свой платок.
– Скажите честно, насколько он плох?
Фиона шумно вдохнула:
– Возможно, я преувеличиваю опасность. Да, Ник сейчас слаб. Очень плохо ест. Почти весь день проводит в постели, но вчера он прошелся по саду. Похвастался мне, когда я вернулась домой.
– И давно он в таком состоянии?
– С февраля.
У Питера округлились глаза. Фиона это увидела и пожалела, что пооткровенничала с ним. Лучше бы он немедленно ушел. Она не хотела видеть его страх, не хотела слушать его банальные успокоительные слова. Тогда ей будет легче себя успокоить.
Два месяца назад, в тот самый день, когда на фабрику привезли новую упаковочную машину, она вернулась домой в приподнятом настроении, предвкушая ужин с Ником. Фостер сообщил, что у мистера Сомса случился приступ. Фиона бросилась наверх. Ник лежал в постели: бледный, хрупкий, дышащий с трудом. Фиона поцеловала его, обхватила его лицо и едва не впала в истерику от волнения, пока Экхарт, сидевший у постели Ника, не отвел ее в сторону. Врач объяснил, что ее муж перенапряг сердце и нуждается в отдыхе.
– Но ведь он поправится? Доктор Экхарт, он поправится? – дрожащим голосом спрашивала она, впиваясь в руку врача.
– Сейчас, миссис Сомс, у него превосходные условия отдыха. Посмотрите на него… Видите? Несколько затрудненное дыхание, некоторая слабость. Это пройдет.
Фиона кивала, позволяя ровному голосу Экхарта успокаивать ее. Мелькнула мысль: а вдруг врач утаивает правду? Но она тут же прогнала ее. Если в большинстве других сторон жизни она была твердой реалисткой, то во всем, что касалось здоровья Ника, она предпочитала закрывать глаза на правду. Фиона хотела, чтобы он поправился, значит так оно и будет. Признаки, говорящие обратное, пугали ее, но она отказывалась видеть в них общую картину угасания мужа, называя их мелкими ухабами на пути выздоровления.
– Что говорит Экхарт? – спросил Питер.
– По его словам, состояние Ника должно улучшиться, – ответила она.
Внутренний голос напомнил: Экхарт говорил это два месяца назад и с тех пор здоровье ее мужа почти не улучшилось. Фиона приказала внутреннему голосу заткнуться.
– Значит, имел место рецидив. Временное ухудшение.
– Конечно, – кивнула Фиона. – Вскоре Ник окончательно поправится.
– Рад слышать, – улыбнулся Питер.
Он поцеловал Фиону в щеку и сказал, что всегда к ее услугам.
После его ухода Фиона посмотрела на часы. Шесть вечера. Пожалуй, можно вернуться домой пораньше. Оставшуюся работу она доделает дома, после ужина.
Ей нравилось возвращаться домой затемно, видеть освещенные окна и знать, что Ник ждет ее в гостиной и жаждет рассказов о прошедшем дне. С некоторых пор она намеренно задерживалась на работе, зная, что у дверей ее встретит только Фостер. Ник в это время уже находился в постели. Иногда он бодрствовал, но чаще спал. Тогда она останавливалась у двери его спальни, жалея, что нельзя войти, присесть на краешек кровати и поговорить с ним. Ей хотелось собственными глазами убедиться, что его здоровье ничуть не ухудшилось. Фиона пыталась быть оптимисткой. Возможно, сегодня он почувствует себя совсем хорошо и спустится в гостиную. Они разопьют бутылочку кларета и поболтают у камина, как раньше.
Снаружи их особняк на Пятой авеню выглядел внушительно и бесстрастно, зато внутри царила теплая и приветливая атмосфера. Сюда они переселились, когда здоровье Ника только начало ухудшаться. Он хотел жить в таком месте, чтобы можно было пешком добраться до Центрального парка и Метрополитен-музея. Ник замечательно потрудился над убранством дома – над всеми четырьмя этажами, большим холлом, просторной столовой, библиотекой, кабинетом, двойной гостиной, оранжереей, вместительной кухней и множеством комнат. Ник решительно противился антиквариату. Все в их доме было сделано руками современников. Витражи, зеркала и лампы от Луиса Комфорта Тиффани. Серебро от Арчибальда Нокса. Мебель и люстры от Эмиля Галле. Картины от любимых Ником французских художников и от новой поросли художников американских, которым он покровительствовал.
