Мод Селвин Джонс пригласила его домой на поздний ужин. Поговорить о делах – так она обставила свое приглашение. Мод была декоратором, причем лучшим в Лондоне. Джо нанял ее, чтобы придать одинаковый облик всем сорока пяти магазинам компании «Монтегю» и оформить убранство нового, в Найтсбридже. Тот магазин Джо собирался сделать центральным. Мод могла бы и не работать. Богатство позволяло. Но она не бросала работу, поскольку оформление магазинов и салонов дарило ей новые впечатления и злило ее отца. Отцовская злость всегда ее забавляла. Мод была известна не только как декоратор. Пожалуй, еще больше она прославилась экстравагантными путешествиями. Мод бродила по горным тропам Непала. На верблюде пересекла Марокко. Жила в шатрах аравийских бедуинов. Она успела побывать замужем. Ее муж, судя по рассказам человек грубый и неумеренно пивший, был убит во время их путешествия в Каир. Недовольный обедом в местном ресторане, он оскорбил владельца, а через пару дней его нашли в глухом переулке мертвым, с ножевыми ранениями. Полиция утверждала, что его убили уличные грабители, но в эту версию никто не поверил. Мод, дочь богатого уэльского шахтовладельца, унаследовала миллионы мужа. Ей не сиделось на одном месте. Мод любила все страны, кроме Англии. Особенно ее привлекал Восток. Злые языки утверждали: когда у нее не было возможности отправиться в дальнее путешествие, она сбегала в Ист-Энд, на темные улочки Лаймхауса, известного своими опиумными курильнями.
За обедом они с Джо выпили изрядное количество вина, а потом, перейдя в ее гостиную, пили бренди. Когда бутылка опустела, Мод подошла к его стулу, устроилась между колен и поцеловала в губы. Сам поцелуй ему понравился, но потом он стал сбивчиво объяснять, что не относится к числу романтических мужчин, что он…
– Что? – насмешливо спросила Мод. – Ты не создан для семейной жизни? Дорогой, не льсти себе, я охочусь вовсе не за твоим сердцем.
Она принялась расстегивать ему брюки. Полные ярко-красные губы Мод помогли Джо ненадолго забыться. Отодвинуть постоянную душевную боль жизни без Фионы. Когда они перешли в спальню, Джо попытался целиком раствориться в прекрасном, податливом теле Мод. Ему это удалось… ненадолго. Он даже обманул себя, поверив, будто в этот раз совсем освободился от гнетущей печали. Когда все закончилось, душевная боль вернулась, став вдвое мучительней. Так происходило всякий раз. Он удовлетворял потребности тела, оно успокаивалось, а сердце снова обнаруживало обман, по-прежнему оставаясь сокрушенным, пустым, томящимся неутолимой тоской.
– Ты уверен, что не хочешь остаться? – спросила Мод. – Занимай любую гостевую комнату. Совсем не обязательно спать в моей постели. – (Джо отклонил и это предложение.) – Знаешь, Джо, таких жутко одиноких мужчин, как ты, я еще не встречала. Настороженный и пришибленный, как раненый тигр.
Джо молча оделся, подошел к кровати, поцеловал Мод в лоб, затем укрыл и сказал, чтобы засыпала.
– Не спится мне, дорогой. – Она наклонилась над ночным столиком, чтобы зажечь лампу и раскурить кальян.
Вся прислуга Мод уже спала. Джо самостоятельно выбрался из дома и пошел по Экклстон-стрит, надеясь поймать кеб. Знакомая печаль опустилась на него, словно громадная летучая мышь, накрыв черными перепончатыми крыльями. Холодная зимняя ночь была как нельзя кстати. И пустынная улица – тоже. Сегодняшний вечер был ошибкой, какие он уже делал и наверняка сделает снова. Ему не раз встречались женщины, подобные Мод. Они никогда не просили того, чего он не в состоянии дать. Им требовалось его тело и время, но они никогда не зарились на его сердце. Женщины, чем-то похожие на него, с такими же внутренними барьерами. Такие же пришибленные.
Пришибленные. Джо усмехнулся, вспомнив, что Мод назвала его этим словом.
Потом горько улыбнулся. Он не был пришибленным. Он был раздавленным. Разломанным на тысячи кусочков. Единственная женщина, способная вернуть ему цельность, была и останется недосягаемой.
– Питер, неужели ничего? Совсем ничего? – спросила Фиона, глядя на своего биржевого маклера. – Быть этого не может!
– Как видите, может, – ответил Питер Херст, прислоняясь к спинке стула. – Согласен, ситуация необычная. Добыть их становится все трудней. На прошлой неделе я сумел продать вам две тысячи. Две недели назад – всего пятьсот. А на этой неделе они иссякли.
– Почему?
– Потому что их никто не продает. Желавшие продать уже сделали это. Их акции у вас. Кстати, из-за вас акции «Чая Бертона» стали крайне неликвидными.
Питер говорил. Фиона мерила шагами свой кабинет. Она подошла к окнам, выходящим на реку. Серое весеннее небо, готовое вот-вот пролиться дождем, действовало на нее угнетающе. Она смотрела на широкий Гудзон, но видела совсем другую реку и другую пристань. Вокруг той пристани клубился серый туман, окутывая черную фигуру. Фигура застыла, ожидая ее. Фиона закрыла глаза, прогоняя образ, подавляя гнев и боль, всколыхнувшиеся в ней при виде темного человека. А ведь столько лет прошло.
