Родди видел, с каким трудом дается ей каждое слово. Он даже пытался возразить, что теперь это уже не имеет значения.
– Нет, дядя Родди, я должна об этом сказать. Запоздало я хочу попросить прощения за то, что сорвалась с места и даже не сообщила, куда отправляюсь. Не поблагодарила вас за все, что вы для меня сделали. Но на то была серьезная причина, и теперь я хочу вам о ней рассказать… Я просто обязана рассказать. – Посмотрев на Родди и Грейс, Фиона перевела взгляд на их детей. – Но вряд ли будет уместно говорить об этом за столом.
– Родди, своди Фиону на прогулку, – предложила Грейс. – Вы спокойно поговорите, а я пока посуду вымою. Когда вернетесь, возьмемся за десерт.
Они отправились в близлежащий парк. Наступал вечер, но июльское солнце по-прежнему грело, сияя на безоблачном небе.
– Нет ничего прекраснее лета в Англии, – сказала Фиона, любуясь кустиками люпина. – Раньше я этого не замечала. В Уайтчепеле все времена года были унылыми. А сегодня я ехала через Гайд-парк, и просто дух захватывало. Такая красота!
Родди согласился. Фиона продолжала рассуждать о погоде, о цветах, о Лондоне. Родди слушал ее и недоумевал: почему она говорит о чем угодно, но только не о главном, ради чего они и отправились гулять? Может, это как-то связано с Джо? Родди намеренно не упоминал о нем; захочет – сама спросит. Или она собирается рассказать о деньгах, которые, по утверждению Шихана, тогда украла у Бертона? В любом случае это хождение вокруг да около подсказывало Родди: эта тема и сейчас остается для Фионы болезненной. Сам он считал, что нужно сразу переходить к сути. Это как снимать бинт с раны. Лучше не затягивать, иначе будет еще больнее.
– Девочка, ты ведь хотела мне что-то рассказать.
Фиона кивнула, глядя вперед. Родди видел, как двигается ее подбородок. Потом она повернулась к нему, и в ее глазах появилось новое выражение: печаль, соединенная со злостью. Нет, даже с гневом. Такого Родди прежде не видел. Когда они с Шейми жили у него, ее глаза были полны душераздирающего горя. Видел он в них и отчаянную безнадежность. Но откуда взялся гнев?
– Да, дядя Родди, я хочу тебе рассказать. И много. Вот только мужества начать не хватает.
– Фиона, дорогая, может, не стоит тревожить призраков прошлого?
– Увы, стоит! Я бы и сама хотела забыть, но не могу. Давай присядем, – сказала она, махнув в сторону ближайшей скамейки.
Они сели, и Фиона начала говорить, впервые выпуская наружу то, что столько лет носила в себе. Она рассказала Родди все. К тому времени, когда она закончила, Родди тяжело ссутулился, чувствуя себя так, словно его ударили ногой в живот.
– Прости, дядя Родди. Я знала, что тебе будет тяжело это слушать. – Фиона взяла его руку.
Он не сразу нашел в себе силы заговорить.
– Ну почему ты еще тогда не рассказала мне об этом? – наконец спросил Родди. – Почему не пошла ко мне в участок, а убежала вместе с Шейми? Мы бы их арестовали.
– Нет, дядя Родди, – покачала головой Фиона. – Сам подумай. Я была единственной свидетельницей. Никто бы не поверил моим словам против Бертона. И мне грозила смертельная опасность.
– Я бы тебя защитил. Позаботился бы о твоей безопасности.
– Как? Тебе пришлось бы круглосуточно находиться рядом со мной, что нереально. Вот и представь: ты отправился бы на службу, в паб или к Грейс, а Шихан нанес бы удар. Я видела, на что он способен, и не хотела подвергать опасности ни тебя, ни Грейс. Я понимала: мне надо исчезнуть. Это был самый лучший способ, и к тому же единственный.
Родди кивнул. Он представлял, насколько испуганной тогда была Фиона и как по ней ударила страшная правда. Пэдди…
Родди долго не мог успокоиться. Когда слез больше не осталось, он продолжал сидеть не шевелясь. Фиона осторожно спросила, как он себя чувствует. Он поднял голову, вытер глаза:
– Я вот… думал обо всем этом. О несправедливости. Пэдди убили без малого десять лет назад. Ты оказалась единственной свидетельницей разговора Бертона с Шиханом. И все-таки… должен же существовать какой-то способ заставить их заплатить за свои злодейства. Я крутил в мозгу разные варианты, как их прищучить, но так ничего и не придумал. Не к чему прицепиться.
– Одного из них я сумею прижать, – сказала Фиона.
– Как?
Фиона стала рассказывать ему о своем плане захвата «Чая Бертона» и готовящемся судебном иске к Рэндольфу Элджину. Родди плохо понимал механизмы действия фондовой биржи, но его знаний хватило, чтобы понять главное: тот, у кого находится пятьдесят два процента акций компании, становится ее владельцем.
– Стало быть, как только ты получишь акции, «Чай Бертона» станет твоим? Что говорит этот Пирсон? Долго ли тебе придется дожидаться этих акций?
– Пирсон пока не знает. Мой нью-йоркский адвокат предупреждал меня, что процесс может растянуться на годы.
– На годы? Вот черти!
