– Фи, скажи, что ты меня любишь.
– Не проси. Это нечестно.
– Скажи, Фи. Пожалуйста, скажи.
Она закрыла глаза.
– Я люблю тебя, Джо, – срывающимся голосом произнесла она. – Я всегда тебя любила.
И тогда он задвигался, проникая в нее глубже и глубже. Его руки обнимали голову Фионы, а губы снова и снова шептали, как сильно он ее любит. Фиона чувствовала, что тает, растворяется в Джо. Она выкрикнула его имя. Потом, когда они замерли, она заплакала. Ее тело сотрясалось от рыданий.
– Тсс… – прошептал Джо. – Все хорошо, любовь моя. Все хорошо. Не плачь…
Он слез с Фионы, лег рядом, подперев голову локтем, и прижал к себе.
На нее вдруг навалилась удивительная пустота, как будто она снова потеряла Джо. Ей захотелось, чтобы он опять оказался внутри ее. Чтобы это слияние не оказалось последним. Неужели через несколько минут он встанет и уйдет? Фионе этого не хотелось. Остаться бы им навсегда здесь, на берегу. Вдвоем. С реки потянул ветерок. Фиона вздрогнула. Джо еще крепче прижал ее к себе.
– Останься сегодня у меня, – предложил он. – Поехали ко мне домой.
Фионе показалось, будто она ослышалась.
– Поехать к тебе домой?
– Да. Сейчас, – ответил Джо, целуя ее в лоб.
– Ты с ума сошел?
Вопрос озадачил Джо.
– Нет. А что не так? Кто может тебе помешать?
– Кто может мне помешать? – В ее голосе звучала боль. – Мне-то никто. А про свою жену ты забыл? Думаешь, Милли жаждет меня видеть?
– Милли? – поморщился Джо и вытаращил глаза. – Черт! Ты же не знаешь. Ничего не знаешь…
– Чего я не знаю?
Джо сел и обнял ее за плечи:
– Фиона, мы с Милли разошлись почти десять лет назад.
– Как ты сказал?
– Мы развелись, не прожив вместе и года. А потом я пытался тебя найти. Я отправился в Нью-Йорк и повсюду тебя искал.
– Ты приезжал в Нью-Йорк, – упавшим голосом произнесла Фиона.
– В восемьдесят девятом. Накануне твоей свадьбы.
У Фионы закружилась голова.
– Ну и чертовщина! – пробормотала она.
– Я думаю… – Джон стал застегивать на ней блузку. – Думаю, сначала нам нужно обстоятельно поговорить.
Джо сидел на ступеньке, упираясь спиной в кирпичную стену склада Оливера, примыкавшего к Старой лестнице. Он качал головой и смеялся.
– Что смеешься? – спросила Фиона, уплетая соленые, пахнущие уксусом чипсы.
Она сидела рядом с Джо, едва выдержав несколько минут разлуки, пока он бегал в паб за едой.
– Да вот, удивляюсь чуду. Вечер настоящий. Река настоящая. И ты настоящая.
– А по-моему, нам снится сон, – лукаво улыбнулась Фиона.
– Тогда я не хочу просыпаться.
– Я тоже.
Джо отвернулся, поддел ногтем крошащийся кирпич стены, затем вдруг прижал Фиону к себе и поцеловал. Она хмыкнула, но не смогла ответить на поцелуй, поскольку ее рот был полон картофельных ломтиков. Джо тоже засмеялся, потом снова отвернулся. Они заново привыкали друг к другу. Обоим это давалось нелегко. Их поцелуи и пристальные взгляды чередовались с ощущением неловкости, когда оба краснели и отворачивались. Все такое знакомое и совершенно незнакомое.
Почти час они просидели на Старой лестнице, разговаривая без умолку. Подумать только: Джо приезжал в Нью-Йорк! Они могли соединиться еще тогда. От этой мысли у Фионы защемило сердце, но прошедших лет не вернуть. Жизнь унесла их, словно листья, упавшие в воду. Никакое волшебство не крутанет время вспять. Главное, что они снова встретились и теперь сидят вдвоем на берегу.
Фиона рассказала Джо обо всем, начав с печального вечера их расставания и закончив сегодняшним приездом на кладбище и внезапным желанием побродить по родным местам. Затем настал его черед рассказывать… Распавшийся брак. Жизнь на чердаке конюшни в Ковент-Гардене. Мучительные раздумья о том, куда могла скрыться Фиона. Начало собственного дела. Поездка в Нью-Йорк. Поиски. Возвращение и унылые, одинокие годы. Джо говорил, что никогда не переставал думать о ней и любить ее. Фиона призналась в том же. В глазах обоих появлялись слезы. Оживленный разговор сменялся минутами тягостного молчания. Несмотря на радость встречи, говорить им было непросто. Оставались застарелая печаль и застарелый гнев.
Но была и радость. Фионе с трудом верилось, что Джо не плод ее воспаленного воображения. Он сидит рядом. Человек, которого она любила и желала. Друг ее детства и юности. Парень, с которым она росла и которого знала лучше, чем кого-либо.
Фиона смотрела на него, а он почему-то смотрел на воду. Его глаза вдруг помрачнели. Свет, лучившийся из них еще минуту назад, исчез.
– Что случилось? – спросила она, боясь, что он сожалеет об их недавней близости.
Может, он и не хотел этого, а она лишь придумала слова, произнесенные им под сваями.
– Что случилось? – повторила Фиона.
– Ничего, – ответил он, беря ее за руку. – И все.
– Ты сожалеешь о нашей близости?
– Сожалею? О том, что занимался с тобой любовью? Нет, Фиона. Разве можно об этом сожалеть? Я боюсь. Боюсь, что ты не захочешь продолжения. Боюсь, что мы уйдем отсюда и я больше не увижу тебя. А сожалею я только о том, что сделал десять лет назад на этом самом месте.
– Джо, не нужно об этом сожалеть.
– Как это «не нужно»? Меня до сих пор грызет раскаяние. За все. За всю боль, которую тебе причинил.
