Домой? А как же шкура животного на полу? Срывание друг с друга одежды? Горячая ночь, полная дикой страсти? Я что-то не так поняла?
Следующее утро встречает меня невыносимой головной болью, словно в черепе кто-то пронзительно, не прекращая, вопит. От ворвавшихся в мысли воспоминаний о прошлом вечере вопль становится только громче.
Пожалуйста, скажите мне, что я такого не говорила. А потом я вспоминаю остальное: поцелуй – боже, мы поцеловались! – и как он меня отверг. А затем тащил меня к Поппи. Мои щеки становятся пунцовыми. Как хорошо, что в фургоне я одна…
– Привет, соня!
Только прищурившись, я различаю силуэт Арии у кровати. Хватаю подушку и закрываю ею лицо, надеясь, что земля разверзнется и поглотит меня. Как мне теперь в глаза Максу смотреть? А Ария это все видела? Знает, до чего я опустилась?
– Макс, значит…
Похоже, знает.
– Рассказывай все жаркие подробности!
Подробность в том, что я дура. Несмотря на все попытки не поддаваться своим чувствам. Я отвечаю не сразу.
– Ну-у?
– Уйди, я хочу страдать в одиночестве.
– Боюсь, не выйдет. У нас куча работы, фестиваль начинается через час.
– Я заболела. Нет, умерла. Притворись, что меня никогда не было на этой земле.
Ария смеется, отчего по голове словно бьют молотком.
– Да ладно, – она вытаскивает подушку из моей мертвой хватки. – На тумбочке вода и аспирин. Я приготовлю тебе вкусный, жирный завтрак, и будешь как новенькая.
– Нет. Я больше никогда не смогу посмотреть кому-то в глаза.
– Почему?
Я сажусь на кровати, а мир вокруг меня отчаянно кружится. На ощупь я нахожу стакан воды и таблетки, которые поскорее закидываю в себя. Как они сюда попали?
– Ты знаешь почему, Ария.
Она строит невинную мордашку, но меня так просто не провести.
– Ну принес Макс тебя домой и уложил в кровать, делов-то?
– Ты ведь знаешь, что у нас что-то было.
– Ну… – глаза Арии озорно блестят. – Я шла в свой фургон после позднего ужина и видела, как из Поппи вышел Макс. Он касался своих губ и бормотал что-то про тебя. Сдается мне, он по уши в тебя влюблен.
Я закрываю глаза.
– Наверное,
– Да нет. – Ария становится серьезнее. – Думаю, что бы ни случилось, он просто повел себя как джентльмен и проводил тебя в фургон. Он же понимал, что ты слишком много выпила. Нельзя его за это винить.
– Дело не в этом.
– А в чем?
– Наверное, я просто не в его вкусе. Такое сложилось впечатление. –
Ария сверлит меня недоверчивым взглядом, а я клянусь себе не повторять собственных ошибок.
– Я в душ, – говорю я.
– Я займусь твоим завтраком.
– Спасибо.
Она уходит, и я замечаю под подушкой письмо. Да ладно, он еще и весточку мне оставил на прощание?
ЧЕГО! Я заглядываю под одеяло. На мне только нижнее белье.
Я откидываюсь назад, на кровать, и со стоном прячусь под одеяло. Какая еще
И тут до меня доходит. Поппи ведь сломалась! Чтоб вас всех!
День какой-то бесконечный. Вскоре эффект обезболивающего проходит, а людей все больше и больше, так что я оказываюсь единственным жителем своего мысленного городка страданий. Из хороших новостей: капкейки разобрали в первый же час. Может, на фестивалях стоит придерживаться простого меню?
Ария, как обычно, ушла из своего книжного фургончика, чтобы помогать мне. Все так же полагается на добросовестность посетителей… Зато благодаря ей я успеваю напечь еще булочек.
Подруга развлекает очередь, параллельно раздавая заказы. Она рассказывает о всяких забавных историях и выходках знакомых путешественников, и толпа завороженно слушает ее. Я очень ей благодарна – без нее моя жизнь была бы в еще бо́льшем хаосе, чем сейчас.
