– Но это искусство называли также и дзю-нэн-гороси – касанием отсроченной смерти. Мне оно всегда было интересно еще и тем, что при помощи него можно было не только убивать, но и почти моментально привести кого-либо в порядок. Вот как тебя сейчас. Это позволяет очень быстро начать все заново, как будто с тобой ничего до этого не делали.
Хотелось выть и плакать, но сил не было, как не было и слез. Я принадлежал ему сейчас.
В голове шевельнулась столь тщательно выпестованная в процессе медитации мысль, и моментально пришло облегчение. Я мертв.
Тело реагировало на его манипуляции, но сознание устремилось вдаль от него.
Почти идеальное состояние. Жаль только, что творить магию в нем невозможно.
Меня снова связали, вернув кляп на место, и подтянули на веревках в прежнее положение.
– Ничего, осталось недолго. Самоуверенная Летняя уже у меня, и осталось лишь получить Зимнюю. Тогда, наконец, твои мучения прекратятся. А пока… Пока я нашел тебе еще одного партнера, с которым ты почувствуешь себя целым. Правда ненадолго. Ничего личного, просто ваша боль мне нужна для дела.
Да заткнись ты уже.
Волна энергии накрыла меня, связывая с еще одной жертвой, и я понял, что скоро весь ад вернется.
И все-таки, боли было чересчур много, и даже медитация не давала спастись от нее полностью.
Несмотря на то, что физического вреда телу причинялось мало, чужая боль выматывала и высасывала все силы. Вдобавок, осознание того, что кого-то пытают только ради того, чтобы подобным образом помучить меня и не дать мне скрыться в глубинах разума, просто убивало на корню. Я уже готов был предложить ему себя полностью, чтобы он не трогал других, но некроманту было настолько без разницы моё желание, что я просто готов был впасть в отчаяние.
В какой-то момент, до меня дошло, зачем это делается.
Он распалял мой гнев и ярость. Заставлял меня сконцентрироваться лишь на жажде мщения ему, за все то, что он делает.
Впору было быть благодарным за такое укрепление духа и целеустремленности, вот только методы которыми это делалось – не вызывали и намека на благодарность.
Ну и, кроме того, я догадывался, что он использует нашу боль как источник для своих сил. Лично мне подобные практики были не знакомы, но за всю историю мира про них слышали не раз.
Меня искали. Я был просто уверен, что меня искали.
Сестра заставит кого угодно, да и Густав вместе со Стафилом и Кейлой наверняка чувствуют себя достаточно виноватыми в том, что всё проворонили, чтобы сделать мои поиски ключевой вещью в своей жизни. Оли, наверняка, тоже пылает от ярости.
Вот только я не чувствовал ни малейшего следа этих попыток, а значит, место где я находился было исключительно хорошо экранировано от подобных поисков. Надежда была лишь на то, что кто-то из стаи сможет случайно учуять мой запах, и это приведет их ко мне, но она была такой слабой и нереальной, что я даже не принимал её во внимание.
Я был не просто сам по себе, я был в компании человека, которого даже не мог описать как психопата или садиста, потому что он не был ни тем, ни другим.
Психопаты, по определению – это люди, страдающие расстройством личности, склонностью к нанесению вреда окружающим людям, а этот тип… Нет, он таким не был. Он был цельной личностью, и склонности к нанесению вреда тут не было. Просто расчетливая необходимость. Я не чувствовал в нем и того, чтобы он наслаждался чужой болью или пытками… Это было лишь средствами, поэтому под определение садиста он тоже не подходил. Возможно, что его можно было бы описать как социопата, но и в этом я сильно сомневаюсь.
В те редкие минуты, когда ум не был зашорен болью, я старался создавать мыслеконструкции. Ничего особо сложного… Просто попытка занять разум, чтобы отвлечься от происходящего. Некоторые читают для этого книги, другие пишут стихи, а я, вот, придумывал заклинания и рассуждал о том, какие магические предметы мог бы сделать, и как именно. Этакая зарядка для ума.
Знаете, приятно порассуждать о высших материях, философии и прочем таком, когда ты сидишь перед камином в кресле, с бокалом «Къянти» в руке, но вовсе не в таком положении, в котором пребывал я.
Если задуматься, то, наверное, мне было холодно. В конце концов, во избежание любых сюрпризов с моей стороны, одежду с меня содрали когда принесли сюда. Впрочем, за жаждой и голодом, щедро приправленными болью, это практически не ощущалось.
Немец приходил и уходил, и я никогда не мог точно сказать был ли он рядом. Он далеко не всегда разговаривал сам с собой, и еще реже обращался ко мне.
Все начало меняться тогда, когда уже второй человек скончался от пыток, и я услышал стук барабанов.
Ну, я далек от музыки в целом, и из всех её направлений предпочитаю рок, поэтому не ждите от меня того, что я скажу, что это были за барабаны. Я просто не знаю их названия, хотя, наверное, вы их когда-то даже видели – этакие маленькие, африканские, кажется, барабанчики, на которых играют пальцами или ладонью. Обычно исполнитель крепит их на свой пояс.