– Ах вот в чем дело… Асклепий… Опять за старое… Я уже много раз говорил этому упрямцу, что не выпущу Ориона, но он не оставляет попыток и каждый раз все наращивает мощь. Расскажи, что он на этот раз задумал.
Ну, заняться мне было особо нечем, а тут – какой-никакой, а собеседник, готовый выслушать, и я принялся подробно рассказывать всю текущую ситуацию.
Когда я закончил рассказ, Аид печально посмотрел на меня.
– Да, Асклепий вполне мог бы попробовать чужими руками уничтожить запрет Зевса в Небывальщине, и это могло бы привести к желаемому результату.
Он сделал жест рукой, и под ней моментально материализовался трехглавый пес, который с подозрением посмотрел на меня, после чего позволил хозяину почесать себе спину.
– И раз уж ты предложил мне свои услуги (вот же болтливый мой язык, надо будет подумать о другой форме представляться незнакомцам), то я попрошу тебя не допустить этого, тем более, что это и в интересах мира смертных.
Мне стало полугрустно, полувесело.
– Я, как бы, сейчас немного не в форме для этого. Вишу как кусок мяса на крюке, и готовлюсь умирать став жертвой в ритуале.
– С этим я ничем помочь не могу. Мои возможности в мире смертных ограничены количеством последователей и их расположением.
Моё любопытство сделало моментальную стойку.
– А у вас еще есть последователи?
– Немного – подтвердил он.
– Может тогда они… А, проклятье, я даже не знаю где нахожусь.
– Именно. И, поскольку ты сам к ним не принадлежишь, я не могу дать тебе сил, чтобы изменить ситуацию. Тебе придется рассчитывать только на себя.
Не знаю уж как, но я усмехнулся.
– Тогда – к чему вся эта встреча и разговор?
– Не знаю. Ты мне скажи. Ведь это ты пришел ко мне, а не наоборот.
Я подумал, что, скорее всего, мне просто нужно было уладить и эту часть происходящего. Терпеть не могу незаконченные дела. Нужно было, чтобы кто-то был в курсе, и девочкам не причинили вреда.
– Может и так, – согласился он – и не волнуйся за них. Им – я помогу. И я признателен тебе за такую заботу. У тебя очень обостренное чувство справедливости, и если что-то не укладывается в твои понятия о ней, то ты всегда считаешь это чуть ли не личным вызовом. Это и хорошо и плохо. Хорошо, потому, что таких как ты мало, а плохо – потому что это может стать причиной твоей смерти.
– Я бы сказал, что в каком-то смысле уже стало.
Он покачал головой.
– Мойры ушли от нас на Север, и стали именоваться Норнами, но никто так и не может сказать, какую судьбу они плетут каждому. Ты сделал мне одолжение, чародей, ничего не прося взамен, а я же попросил тебя об услуге… Неважно, выполнишь ты ее, или погибнешь, пытаясь выполнить, но я могу обещать тебе одно – когда придет твой черед, я дам тебе покой и убежище в моем царстве.
Он посмотрел на меня своими потрясающими глазами, и тихо добавил:
– Даже если ты останешься жив, ты можешь рассчитывать на них. А сейчас – тебе пора. Твой мучитель вернулся, и я чувствую, как он вмешивается в нашу беседу. Но я буду рад, если ты еще навестишь меня. Мне редко удается с кем-то поговорить.
Где-то вокруг начал нарастать нестерпимый жар, и меня выкинуло назад в мое тело. Вернувшись, и плавая в океане боли, я осознал – тот, кого пытали, чтобы я чувствовал его боль – мертв.
Уверен, что стал бы овощем, если бы не ушел в настолько глубокую медитацию, которая приняла на себя большую часть ощущений. Что бы ни сделали с тем человеком, его агония продлилась достаточно долго, чтобы выбить меня назад, но недостаточно, чтобы отправить меня за ним следом, поэтому я извивался на своем подвесе, ожидая пока всё стихнет.
– Умница, – раздался голос с немецким акцентом – я в тебе и не сомневался. Только тот, чья цель превыше даже самой жизни в состоянии найти способы, чтобы уцелеть.
Пересохшее горло нещадно саднило. Кляп, судя по ощущениям, сросся со ртом и стал его неотъемлемой частью. Рук я уже не чувствовал, а мышцы всего тела говорили, что от постоянного положения стали твердыми как камень. Суставы ломило нещадно.
Всё было настолько дерьмово, что я был уверен, что второй раз в такую медитацию мне уже не уйти.
Неожиданно, меня опустили на пол, и развязали, но я был настолько обессилен, что сделать ничего не мог.
– Знаешь, такое долгое висение не слишком благотворно сказывается на организме. Да и мне не нужно чтобы ты умер раньше, чем потребуется.
Изо рта убрали кляп, и влили немного воды. Судя по ощущениям, язык распух и в рот уже не помещался.
– Видимо, придется о тебе позаботиться… В этом отношении с фэйри проще, им такое обращение без разницы.
Я честно попытался сказать, что убью эту гниду, но даже прохрипеть ничего не смог.
– Когда-то давно, в Японии, были очень забавные люди, – продолжил немец – от которых до наших дней дошла лишь часть искусств, которыми они владели.
Его пальцы сновали по моему телу, то нажимая, то стискивая, то отпуская.
– И одно из этих искусств называлось сан-нэн-гороси… Искусство смертельного касания…
Я сипел от того, что в моем теле резко восстановился кровоток, и мышцы, расслабляясь, стали разом сигнализировать о дикой боли которую испытывали все время.