Плевать. Я мертв. И внутри меня все мертво. Вот все, что мне нужно знать. Но я не тот труп, которым ты сможешь воспользоваться, и придет момент, пусть это будет всего одна секунда перед тем, как умрет мой разум, и я вырву тебе глотку зубами. А если не удастся – то награжу своим посмертным проклятием.
Кстати, а это мысль. Посмертные проклятия чародеев имеют такую силу, что отменить их не могут даже боги, и сбываются всегда. Вот только одна проблема, его потребуется произнести, сжигая самого себя и превращая в чистую магию, а у меня во рту кляп.
– Кстати, ты ухитрился меня впечатлить, чародей. Я давно не видел такой тонкой работы. Ведь ты сам делал себе браслет и посох? Ах, да, я и забыл, что ты не можешь ответить…
Болтай. Болтай, сколько тебе вздумается. У тебя нет ничего, чем ты мог бы достать меня. Я – мертв.
– А может, ты еще пожить хочешь? Знаешь, я даже готов был бы взять тебя в ученики, раз уж ты выбрался из моего «кармана». Ты уже хорошо представляешь себе всю ту мощь, которая скрыта в черной магии. Впрочем, неважно, что ты хочешь. На переправе коней не меняют, и искать другую жертву было бы утомительно. Повиси, пока, здесь, а я пойду и приведу сюда тех, кто составит тебе компанию. Точнее, не сюда, но это неважно. А когда вернусь – мы продолжим с тобой.
Он ушел, и все, что мне осталось – лишь одиночество, пустота, боль и ярость, выжигающая изнутри.
Знаете, когда я читал, в свое время, «Хроники Эмбера» и «Графа Монте-Кристо», то всегда удивлялся тому, какая жажда свободы жила в Корвине и Эдмоне Дантесе. Правда и Фариа тоже впечатлял. Планировать столь долгий срок свой побег, изнурять себя невероятными нагрузками…
Корвину, правда, повезло, так что он в меньшей степени заслуживал уважения за свой побег, но его плюсом было то, что он умело воспользовался шансом.
У меня же не было их времени и возможностей.
У меня не было нескольких лет на то, чтобы прорыть подземный ход, ко мне в камеру не придет Дворкин, чтобы своим волшебным талантом нарисовать мне путь к свободе…
Ко мне даже никто не заходил, чтобы дать напиться, не говоря уже о том, чтобы поесть, и я так и продолжал висеть бесполезной тушей, подтянутой за связанные за спиной руки к потолку.
Человек без еды может выдержать довольно долго, а вот без воды – в разы меньше. Чародей – протянет подольше, особенно если умеет медитировать, поскольку во время медитации себя можно чуть ли не в анабиоз загнать. Помню, как перепугал до смерти Фаю, когда она увидела меня в глубокой медитации и не смогла прощупать пульс и найти дыхание. Они, конечно, были, но настолько замедленные, что вдох растягивался на часы.
В общем, медитация была отличным выходом для меня сейчас, и основной проблемой было отсечь себя от болезненных ощущений, но я все-таки справился.
Живому здесь было не выжить, и я усиленно делал себя мертвым, отсекая всё. Я сделал эту мысль центром для концентрации, и шел к нему, не обращая внимания на все остальное.
Боль ушла. Ушло ощущение тела. Я парил в безвремении и вне пространства, и являл собой лишь одну мысль, свободную настолько, насколько это вообще возможно в нашем безумном мире.
Хм. А в буддизме все-таки что-то есть, при таких практиках.
Но что-то тревожило меня, явно вторгаясь в мое «ничто».
Постепенно, когда я сфокусировался на этом ощущении, рядом (хотя, что такое пространство, да и есть ли оно?) сформировался странный золотой трон, на котором восседала фигура статного мужчины лет сорока, обладающего шикарной вьющейся бородой и черными с проседью волосами до плеч. Но самым интересным в его облике были глаза, которые были бледными, усталыми, и закрытыми белесой пеленой. В руке незнакомец сжимал огромную вилку… То есть, нет, кажется, её когда-то называли двузубцем.
Выглядел он величественным, могущественным, и… Удивленным.
– Это интересно, – сказал он, наконец, рассмотрев меня – ко мне нечасто в последнее время приходят гости, тем более добровольно.
Я не хотел говорить с ним, но, видимо, каждая моя мысль здесь звучала так, как будто я произносил её вслух.
– И кто вы, собственно?
Он рассмеялся.
– Ты же знаешь, кто я. Даже несмотря на то, что не принадлежишь к тем, кто поклоняется мне, ты знаешь мое имя. Люди до сих пор его помнят.
– Аид – имя вышло на поверхность само, как будто ожидая своего часа.
Он слегка наклонил голову, подтверждая.
– А ты – чародей, ушедший от мира живых, но еще не решивший какой дорогой ему идти дальше.
– Витторио Скамми, к вашим услугам.
Он коротко улыбнулся.
– Ну, раз уж ты их предлагаешь сам, то, пожалуй, не откажусь. Правда – не сейчас. Итак, чародей, расскажи мне, почему же я первый, кого ты решил увидеть на этом пути?
Я задумался, перебирая возможные причины, и решил, что, наверное, из-за всей это катавасии с гесперидами, Асклепием и прочим мое подсознание решило, что сейчас лучше встретить того, кто хоть как-то был связан с теми стародавними временами.