Проектировщик особняка Анваренов оказался тем ещё шутником. Потайной проход выводил сразу на крутую деревянную лестницу. Спасибо Лавкрафту, дожидающемуся на ступеньке ниже и сумевшему удержать меня на ногах.
— Я, разумеется, польщён, что ты без раздумий готова броситься за мной даже в тёмные неизведанные места, но не надо так спешить. Ай! — рассмеялся вампир, растирая бок, в который только что получил шутливый толчок локтем. — Разве так встречают тех, по ком скучали?
— Конечно! У нас на Земле бытует мнение: бьёт — значит, любит. Хочешь ещё раз ощутить, насколько сильны мои чувства? — я поиграла бровями, хищно улыбаясь, на что друг отрицательно замахал руками и подвинулся к стене. — Эх, — я театрально изобразила грусть и, нащупав перила, принялась осторожно спускаться к островку света. Блики магических свечей прыгали по ступеням, плясали на стенах, перебегали по деревянным балкам к колоннам, разделяющим помещение на две части.
— Кстати, почему ты не рассказала мне, что чародейка? — прилетело мне в спину.
— А почему ты не рассказал, что приходишься сыном нынешнего правителя? — я бросила усмехающийся взгляд через плечо и вернула внимание себе под ноги. Ускорять спуск, полетев кубарем, не хотелось.
— Шейн стал нетипично болтлив, — усмехнулся светловолосый. В этом я была согласна с ним на все сто. Откуда взялось столько доверия и жажды поделиться тайнами?
Лестница привела в небольшую комнатушку: у правой стены громоздились картонные коробки, несколько кресел, накрытых белыми простынями, письменный стол из тёмного дерева и с изогнутыми ножками. Там же стоял огромных размеров портрет, написанный маслом, в красивой рамке ручной работы. Я остановилась напротив него, разглядывая счастливые лица четы Анваренов. Папу Шейна я видела впервые, но Боже, как же он был похож со своими братом и сыном: чётко очерченные скулы, прямой нос, волевой подбородок. Различия были разве что в возрасте, причёске и оттенке радужки. Нефритовый цвет глаз оба ребёнка унаследовали от матери. Маленькая Ревекка была ангелом воплоти: белокурые — в точности как у женщины, державшей её у себя на коленях, — волосы, пухлые губки, милые щёчки с румянцем и большие, доверчиво распахнутые глазёнки.
Шейн тоже был ещё мальчишкой, лет семи-восьми. Худой и угловатый, отчего его скулы казались ещё острее. На тонкой шее болталось ожерелье из деревянных бусин и медальона с рунами, очень похожее на то, которое он рассматривал в подземелье академии. Тёмные волосы Анварена-младшего были небрежно растрёпаны, словно ребёнка только-только выдернули из динамичной дворовой игры, однако остатков веселья на лице не наблюдалось. Было в глазах этого юного парнишки что-то тяжёлое, заставляющее сердце неприятно сжаться. Не в силах больше выдерживать взгляд маленького Шейна, я продолжила рассматривать детали картины. Глава семейства возвышался над остальными, приобнимая одной рукой жену, а второй сжимая плечо сына. Дебра — мама крох — тоже не осталась безучастной. Красивая, с открытой улыбкой женщина хоть и придерживала дочурку, но свободной рукой украдкой держала сына за пальчики. Прикосновение было настолько воздушным и невесомым, что казалось, будто это вовсе не рисунок, а фотография, на которой успели поймать такой сокровенный миг близости мамы со своим чадом. Не восхититься мастерством художника было невозможно, и моя рука потянулась к полотну, чтобы стереть слой пыли. Оставлять это произведение искусства в таком состоянии мне показалось самым настоящим преступлением.
— Не стоит, — остановил меня Гаспар, накидывая на семейный портрет Анваренов кусок простыни.
— Шейн такой печальный там. — Перед глазами до сих пор стояло его детское понурое личико. Я повела плечами, мне внезапно стало зябко.
— Не печальный, просто ещё не восстановился от проклятия как следует, — поправил меня вампир. — В детстве Шейн был на волосок от смерти. Картина нарисована сразу по его исцелению. Ну, не будем о грустном, — парень хлопнул в ладоши, явно чувствуя неловкость. Звук эхом отразился от холодных стен, выводя меня из оцепенения. — Пойдём, расскажу, что нашёл. А точнее — чего не нашёл.
«Не восстановился от проклятия…» — лихорадочно забилось в голове. Неужели? История про мальчика, которую рассказывал Шейн в хижине, после схватки с умертвиями, была про него самого! Это с него ведьма переложила проклятие на окрестности озера. Вот почему его закинуло туда во время прыжка. Наверняка между его душой и проклятием до сих пор существует связующая нить.
Если со знаниями о сохранившейся связи я ещё могла как-то смириться, то факт такого кощунства над маленьким человеком не укладывался в моей голове. Любая жизнь бесценна, а жизнь ребёнка — вдвойне! Это каким законченным извергом надо быть, чтобы проклясть семилетнего мальчишку? И главное — для чего?
