— Преподаватели в курсе, что пьют их студенты? — на всякий случай полюбопытствовала, усаживаясь между Бьёрном и двумя незнакомыми девушками.
— В честь праздника нам сделали несколько поблажек. В их числе и отмена комендантского часа, — весело подмигнула Кьяра, кутаясь в объятия возлюбленного, как в тёплый плед.
— Но наблюдателей всё равно приставили, — издал смешок Генри, и друзья посмотрели в сторону академии. Туда, где у стен замка беседовали двое мужчин. Первый — декан оборотней, профессор Вирджил, стоял к нам в анфас, а вот второй, его собеседник, был повёрнут спиной. Но мне и не требовалось видеть его лица, чтобы узнать. Слишком хорошо успела изучить этот шатенистый затылок за последние пару месяцев.
— Что он здесь делает? — озвучила мой вопрос Кьяра, кажется, не очень довольная присутствием Анварена. Я же иронично хмыкнула про себя. Пробегала весь день, чтобы не встретиться с мальфаром, а в итоге столкнулась там, где меньше всего ожидала.
— Замещает Олафа Копельштафа, — ответила я подруге.
— Нет, что он делает именно здесь. — Кьяра даже указала рукой на предполагаемое место. — Дежурных преподавателей назначили ещё месяц назад. И среди них был этот ваш черноволосый, вечно мрачный и недовольный ведьмак, как его там… — Волчица пощёлкала пальцами, силясь вспомнить имя.
— Брэм Дарвелс?
— Во, точно, — закивала девушка. — Он самый.
— Слышал, изменения внесли вчера вечером. Вместо Дарвелса поставили Анварена, — произнёс Генри, теряя интерес к персоне мальфара и целуя свою спутницу в затылок. Та дёрнулась от щекотки, на мгновение сползая вниз, а затем снова устроилась поудобнее, используя суженного вместо опоры.
Интересно, почему профессор Дарвелс поменялся с Шейном местами именно вчера вечером? Как вообще удалось уболтать мальфара присутствовать на празднике оборотней. С его-то предвзятым отношением к их расе.
Наше пристальное внимание не осталось незамеченным. Шейн передёрнул плечами и, будто почувствовав, что на него смотрят, обернулся. Он прошёлся взглядом по нашей компании, в точности определив, откуда ведётся наблюдение. Даже жутко стало, бр-р-р. Но, вопреки всем моим страхам, снова отвернулся как ни в чём не бывало. Что же получается? Я зря нагнетала обстановку, полагая, что тот поджидает меня где-нибудь в коридорах и только и ждёт момента, чтобы отругать за нарушение правил? А на самом деле тому глубоко начихать, кто заходит в мою комнату?
— Эх, — вздохнула девушка-маг, что сидела со мной по-соседству. — Повезло первокурсникам и третьекурсникам, вот бы Анварен замещал и у нас препода.
— Губу закатай, — хихикнула её подруга-оборотень. — Аделинда всё равно никого к нему не подпустит. — От слов старшекурсницы внутри что-то недовольно заворочалось. Хотелось верить, что не ревность.
Я отпила глинтвейн из своей кружки, надеясь отогнать пакостное ощущение. Как вдруг кто-то из собравшихся парней затянул песнь громким бас-баритоном. Все на поляне как по сигналу затихли, даже треск костра стал хорошо различим. А затем к одиночному пению присоединились и другие мужские голоса. Их мощное и красивое звучание пробирало до самых костей, заставляя вибрировать внутренности. Но им как будто этого было мало, и к музыкальному исполнению подключился барабан.
Бом. Бом.
Ритмичные звуки пронзали насквозь, вызывая мурашки по всему телу. Я повернулась к Бьёрну — мой волчонок тоже пел. Изучая красивый профиль друга, я наслаждалась его бархатным баритоном. Звучащая мелодия и ритм барабанов погружали в полутрансовое состояние, позволяя прожить историю, о которой вещали волки.
В ней рассказывалось о старых временах, о том, как воины просили перед битвой благословения у своих матерей и Салины Гринвальской. Так странно, я была уверена, что оборотни возненавидели ведьму за то, что та их прокляла. А оказалось, что спустя века те приняли свою новую сущность и даже благодарили её за дарованную силу и неразрывную связь с природой.
Песня закончилась, а на поляне ещё с минуту стояла тишина. Эмоции завязались узлом, я готова была одновременно и заплакать от проникновенного выступления, и подскочить на ноги с аплодисментами. Однако оваций не последовало, вместо них полились кроткие гармоничные звуки тальхарпы. Каждая извлекаемая нота отзывалась внутри, словно играли не на музыкальном инструменте, а на струнах души.
— Не смотри так на меня, пожалуйста, — заулыбался Бьёрн, переведя взгляд с сияющего пламени на меня. Нет, а он чего ожидал? Конечно, я была восхищена и удивлена внезапно открывшимся талантом друга. Однако пришлось признать — так открыто пялиться как минимум неприлично.
Неловко улыбнувшись в ответ, я сделала небольшой глоток вина и поставила кружку на широкое бревно. И как раз вовремя. Мелодия, до этого медленно тянувшаяся, стала нарастать, становясь быстрее и меняя минорную тональность на мажорную. Студенты охотно принялись покидать нагретые места, собираясь в огромный круг возле костра. Кьяра с Генри не стали исключением. Если хромающий берсеркер не отказал себе в данном веселье, то почему я должна?
